Е. В. Шелестюк. "методологии Исследования Персуазивно-Суггестивных Текстов"

[Константин Карасёв]

Е. В. Шелестюк

МЕТОДОЛОГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ ПЕРСУАЗИВНО-

СУГГЕСТИВНЫХ ТЕКСТОВ

Вестник Челябинского говударственного университета. Филология, искуствоведение. Выпуск 18.

http://www.lib.csu.ru/vch/104/toc.pdf

...Приведем пример комплексного психолингвистического анализа фрагмента

текста известного психолога-практика Н. Козлова «Сказка о Муравье» (полный

текст см. на Интернет-сайте syntone.ru). В связи с ограниченностью объема

данной публикации, мы проанализируем только персуазивный потенциал текста и

суггестивный потенциал текстовых категорий.

Персуазивный потенциал текста

Фрейм «Подвижничество»

Первое сверхфразовое единство объединяется микротемой «неудачи в

жизни и деятельности»; идея СФЕ – не следует переживать по поводу неудач.

Имплицитно выражены также идеи об отсутствии настоящего смысла в

деятельности и о тщетности надежды что-либо существенно изменить в жизни.

Во втором СФЕ – на примере жизни Муравья-подвижника – приводится

аллегорическая иллюстрация ничтожества смысла жизни, деятельности и смерти

человека в масштабах всего человечества. Тема этого СФЕ – «деятельность,

подвижничество» – появляется опосредованно в виде номинатов подвижник и

подвиг. Идея, выводимая из декодирования развернутой метафоры,

эксплицируется в следующем СФЕ: в какой бы подвиг человек не превратил свою

жизнь, максимальный смысл ее в самом лучшем раскладе будет невелик; любая

человеческая жизнь по большему счету — бессмысленна. Третье СФЕ («И я не

уверен… психотерапевтической метафоры») имеет микротему «человек подобен

муравью». Идеи третьего СФЕ – смысл жизни и деятельности индивида в

масштабе человечества ничтожен, а также когда что-то не выходит, нужно

вспомнить о муравьином подвиге и расслабиться. Четвертое СФЕ, дублирующее

смысл трех предыдущих – анекдотический пример-иллюстрация, связанный с

именем Карла Витакера5. Оно имеет в качестве микротемы «деятельность по

изменению мира», а идеи – «смерть неизбежно ограничивает помыслы и

деятельность человека, какими бы великими они не были». Пятое СФЕ

объединяется микротемой «успокоение и оправдание неудач», его идеи –

успокоение и оправдание неудач – не главная задача в жизни; если человек молод

и силен, он должен действовать на благо общества, «сделать вокруг себя много

красивых и добрых вещей».

Итак, тематическая (фреймовая) структура отрывка: «неудачи» –

«деятельность индивида, подвижничество» – «ничтожный смысл жизни и

деятельности в масштабе человечества» – «успокоение и оправдание неудач».

Топологическая, или идейная, структура отрывка (при обобщении топоса второго

СФЕ и включении в него топоса четвертого СФЕ) соответствует следующему

полисиллогизму: «У человека не всегда получается его деятельность, но не

следует переживать по поводу неудач в жизни. Человек мал, подобно муравью,

жизнь, деятельность и смерть которого не имеют большого смысла в масштабе

векового леса. Так и жизнь и деятельность отдельного человека ограничены его

смертью и незначительны в масштабе человечества. Значит, когда у тебя что-то не

выходит, нужно расслабиться и успокоиться. Но успокоиться (оправдать свои неудачи)

– не главная задача в жизни; если человек молод и силен, он должен действовать на

благо людей».

Выявляются разнообразные когнитивные операции, сопровождающие

интерпретацию и понимание данного текста. Простые (ординарные) когнитивные

операции, обеспечивающие психотерапевтический эффект, это: 1) расширение

контекста фрейма «деятельность», в результате чего деятельность индивида

начинает рассматриваться в масштабе всего человечества, 2) разрыв

стереотипных внутрифреймовых ассоциаций – у человека все в жизни должно

получаться; когда что-то не получается, человек должен переживать; человек

должен видеть смысл в своей деятельности; человек должен прикладывать

большие усилия по совершенствованию действительности; успешная

деятельность должна увенчаться личным благополучием того, кто ее делает;

результаты успешной деятельности должны быть замечены и увековечены; если

деятельность не оценена – это плохо; если жизнь лишена смысла – это плохо; 3)

установление новых внутрифреймовых ассоциаций – хотя смысл жизни и

деятельности индивида невелик, это не повод для переживания, а повод

расслабиться и успокоиться, после чего надо продолжать деятельность на благо

общества. Основная целеобразующая когнитивная операция – заключительный

вывод о том, что оправдывать неудачи не есть главная задача в жизни; человек

должен действовать.

Сложные (многочленные) когнитивные операции, с помощью которых

строится убеждение: аналогии (в том числе метафорические) и сцепление

фреймов в качестве слотов в один фрейм. Устанавливаются ассоциации аналогии

между «я» реципиента и «я» автора; между образом подвижника и муравьем

(метафора); между автором и образом подвижника; между объединенным образом

автора-читателя-муравья-подвижника и Карлом Витакером. Важны также

операции контраста, противополагающие малость, незначительность муравья и

его деятельности вековому лесу (= незначительность деятельности отдельного

человека в масштабе всего человечества); грандиозность «проекта изменения

всего мира» и смерти, сводящей на нет человека и все его замыслы.

Отрывок представляет собой сложную макроструктуру, предполагающую

простые когнитивные операции по изменению отношения к отдельным объектам,

и сложные операции, объединяющие простые в цельное убеждение и

реформирующие имеющиеся у реципиентов категориальные конструкты.

Суггестивный потенциал текстовых категорий и стилистико-

композиционных характеристик.

Большую роль в восполнении тема-рематических пропусков и актуализации

авторского смыслового конструкта играет текстовая имплицитность. Важным

элементом имплицитного смысла первого СФЕ является то, что жизнь автором

текста приравнивается к деятельности, а смысл деятельности – к смыслу жизни.

Откровенный тон этого СФЕ (рассказ о собственном опыте) имплицирует

равенство с читателем, понимание его проблем [прим.: Этим обеспечивается читательский «раппорт».]. Фигура Муравья-Подвижника, с

которым, по логике рассуждения отождествляет себя автор, имплицирует вывод о

том, что автор является подвижником. Метафора-аллегория имплицитно

раскрывает и суть подвижничества – совершенствовать свою жизнь и

деятельность, и помогать делать это другим («еще более повысил

производительность труда каждого трудового муравья»). Для логического вывода

о незначительности человека и его деятельности, о бессмысленности

подвижничества значима и лексическая имплицитность пояснения: «Дуют ветра,

шелестят и опадают листья дубов, лес живет своей жизнью, не замечая ни подвиг

Муравья-Подвижника, ни его смерти» (Если не замечают, значит, подвиг и смерть

Муравья-Подвижника не имеют смысла). Вопросы также имплицируют основные

выводы отрывка. Импликация выводов из вопросов создается как логикой

топологической структуры текста, так и лингвистическими средствами:

экспрессивными обращением, наречиями, частицами («родной», «всерьез», «ну»,

«все верно, но», «разве»); иронией («трагическое событие», «самоотверженной

жизни Муравья-Подвижника в масштабе окружающего его векового леса»).

Последнее СФЕ текста имлицитно уравнивает глаголы «успокоиться» и

«оправдать свои неудачи»; он подразумевает, что бездействовать следует лишь

при неудачах; а также то, что автор и читатели «не дураки и не лентяи», что они

молоды и сильны. Наконец, фраза последнего СФЕ «ты можешь сделать вокруг

себя много красивых и добрых вещей» имплицирует мысль о том, что

деятельность должна быть направлена на благо людей.

Суггестивность проявляется также в таких текстовых категориях, как

персональность и модальность. Автор выступает по отношению к читателю в

роли собеседника, воспитателя и учителя. Примечательна малая дистанция между

субъектом и объектами воздействия (общение на равных или со старшим другом),

доверительный тон высказываний, который достигается обращением к личному

опыту автора, использованием неформальной лексики и синтаксических

конструкций (например, «если ты…, ты можешь…»), а также специфическим

модусом аргументации с соответствующими маркерами («так вот, представьте, к

сожалению, все верно, но, значит»), в частности, модальными «маркерами

апелляции к адресату» (термин А. Н. Баранова), указывающими на

доверительность аргумента и откровенность аргументатора («ну и как вы

оцениваете, и я не уверен»). Очевидна установка автора на широкую аудиторию

читателей, без профессиональных и социальных ограничений, хотя, очевидно,

прежде всего – на молодых, рефлексивных и, в то же время, деятельных людей. В

целом, мы определили бы ролевую формулу взаимодействия автора с читателем,

как «воспитание и обучение на собственном примере».

Особенностью данного отрывка является комбинация разговорного и

возвышенного стилей. Разговорный стиль, придающий сообщению

доверительный, интимный тон, создает впечатление диалога с читателем, а также

позволяет реципиенту идентифицироваться с фигурой автора: читатель как бы

переносит авторское восприятие проблем на себя. В этой связи неслучайны

переходы повествования от первого лица в начале текста к повествованию от

второго лица после рассказа о Муравье-Подвижнике («вспомни о муравьином

подвиге…», «…если ты не дурак и не лентяй, если ты еще молод и силен, ты

можешь…»).

С другой стороны, включенный текст о Муравье-Подвижнике существенно

отличается и по стилю, и по жанру: здесь налицо элементы художественного

стиля, соответствующего жанрам авторской сказки, притчи или легенды.

Суггестивность здесь обеспечивается особым доверием читателя к этим жанрам –

в обыденном представлении, они несут моральное поучение.

И во включенном тексте-сказке, и в афористическом отрывке, посвященном

Карлу Витакеру, явно видны элементы карнавализации – в первом случае

возвышенный стиль служит для описания «низменной» ситуации – истории «из

жизни насекомых», во втором – сниженно-просторечный используется для

описания серьезной ситуации – ухода из жизни. Функции карнавализации –

создание позитивного эмоционального фона и «терапия юмора» – привнесение

юмора в обсуждение серьезных (экзистенциальных) вопросов с целью облегчения

реформирования отношения к ним реципиента...

Шелестюк Елена Владимировна – кандидат филологических наук, доцент

кафедры теории языка Челябинского государственного университета.

Для сравнения: её же работа о другом Большом Учёном

[Евгений]

Е. В. Шелестюк

МЕТОДОЛОГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ ПЕРСУАЗИВНО-

СУГГЕСТИВНЫХ ТЕКСТОВ

Вестник Челябинского говударственного университета. Филология, искуствоведение. Выпуск 18.

http://www.lib.csu.ru/vch/104/toc.pdf

Для сравнения: её же работа о другом Большом Учёном

Дама многого "не догоняет", я бы не стал тут рекламировать её труды. И Козлова, и Сталина она фактически хвалит.

[Озеро]

Константин, а как она это делает, можете в двух словах сказать? И главное, зачем? Это раскрытие механизмов убеждения через текст?

[Константин Карасёв]

Озеро, Ваш вопрос по-моему а) не ко мне (автор приводит в статье общие слова о своих методах, а я эту статью просто случайно нашёл) и б) несколько риторический (если это не ясно из приведённого текста, это даёт задуматься о его недостатках).

Я поделюсь двумя соображениями.

Во-первых, интерес автора к тексту Козлова вовсе не означает признания его литературного качества: русское литературоведение XX века (формализм, структурализм, Бахтин, Гаспаров, Жолковский...) имеет тенденцию к рассмотрению текстов вне зависимости от их качества, более того, именно на посредственных текстах отдельные литературные приёмы заметнее и понятнее, чем на текстах талантливых авторов.

Во-вторых, статья удивительно похожа на известные нам "экспертизы" сектозащитников тем, что она ничем, кроме одного (какого??) исследуемого текста и не интересуется общим контекстом деятельности Козлова (что, мягко говоря, внушает сомнения в правильности определения целей воздействия).

[Озеро]

а, поняла

я просто решила, что вы в теме :)

мне кажется, автор специально взяла тексты "плохишей" - потому что именно там интересно, какие скрытые методы воздействия

у мне кстати не осталось ощущения, что она сектозащитница по отрывку

Озеро, Ваш вопрос по-моему а) не ко мне (автор приводит в статье общие слова о своих методах, а я эту статью просто случайно нашёл) и б) несколько риторический (если это не ясно из приведённого текста, это даёт задуматься о его недостатках).

Я поделюсь двумя соображениями.

Во-первых, интерес автора к тексту Козлова вовсе не означает признания его литературного качества: русское литературоведение XX века (формализм, структурализм, Бахтин, Гаспаров, Жолковский...) имеет тенденцию к рассмотрению текстов вне зависимости от их качества, более того, именно на посредственных текстах отдельные литературные приёмы заметнее и понятнее, чем на текстах талантливых авторов.

Во-вторых, статья удивительно похожа на известные нам "экспертизы" сектозащитников тем, что она ничем, кроме одного (какого??) исследуемого текста и не интересуется общим контекстом деятельности Козлова (что, мягко говоря, внушает сомнения в правильности определения целей воздействия).