Перейти к содержанию

Культовая Фантастика


SPA

Рекомендуемые сообщения

В теме будут публиковаться фантастические рассказы на тему религии.

Тема закрыта для "читабельности". При желании обсудить открывайте тему в курилке (дам ссылку отсюда при появлении такой темы).

КЕН МАКЛЕОД

СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Всякий раз, когда ты говоришь, что нас сюда привело провидение, — заметил Касим, — я слышу совсем другое: «не повезло», «мы тут ни при чем».

Преподобный Дональд Макинтайр, доктор философии, магистр искусств и педагог, отставил банку с пивом и кивнул.

— Иногда что-то в этом роде действительно чувствуется, — признал он. — Конечно, тебе легко говорить...

— Всем легко! — фыркнул Касим. — Даже у мусульманина здесь возникло бы меньше трудностей, не говоря уже о буддисте или индуисте.

— Ну да, — согласился Дональд. — Но что действительно удручает, так это миллионы христиан, которые считают все происходящее

вполне естественным. Приверженцы англиканства. Свободомыслящие. Католики. Даже, насколько мне известно, мормоны. И мои собратья в... ээ... более скромных конфессиях вполне способны при вести с дюжину вполне логичных объяснений, особенно перед завтраком, причем все до единого еретические, знай они только об этом... чего, на самом деле они не знают, благослови Господь их маленькие ограниченные умишки, поэтому все их промахи прощены с учетом их поразительного невежества. Следовательно, именно мне выпало бороться с ними. Вот я и считаю, что все случившееся со мной — перст провидения.

— Но я так и не понял, чем ты отличаешься от остальных христиан.

Дональд тяжело вздохнул.

— Вопрос сложный. Скажем так: вот тебя, например, воспитывали в неверии к высшим силам, но ты, думаю, имеешь достаточно определенное мнение о боге, в которого не веришь. Я прав?

— Разумеется. Аллах всегда был... — Касим пожал плечами, — частью общего фона. Чем-то неопределенным.

— Совершенно верно. И что ты ощутил, впервые узнав, что христиане верят в Сына Божьего?

— О, это давняя история, — протянул Касим. — Мне было лет восемь-девять. Учился в школе Киркука. Один из одноклассников рассказал мне, когда... извини за подробности, во время драки. Детали я опускаю. Достаточно сказать, что я был крайне шокирован. Открытие показалось мне нелепым и оскорбительным. Как я потом смеялся над собой!

— И мне впору посмеяться над собой, — заметил Дональд. — Но я испытываю то же, что испытывал тогда ты... Выслушав предположение, что Сын не был единственным, что Он принимал другие формы и так далее. Язык не поворачивается произносить подобные вещи.

Буквально в дрожь бросает. И я не могу смириться с тем, что Он имеет власть и смысл исключительно на Земле. Как же быть с разумны

ми существами, которые не являются людьми и одновременно вполне могут быть грешниками?

— Возможно, они оставлены за бортом, — предположил Касим. — Как и большинство людей, если я хорошо понял твои доктрины.

Дональд мучительно поморщился.

— Там говорится вовсе не это, и в любом случае подобный вопрос решать не мне. Я сбит с толку.

Откинувшись на спинку стула, он мрачно уставился сначала на пустую банку, потом в веселые сочувствующие глаза приятеля зубоскала, которому, как оказалось, он мог открыть куда больше, чем верующим на cтанции.

Касим встал.

— Ну, что еще можно сказать? Слава богу, я атеист.

Он часто повторял эту фразу.

— Бог и Буш, — саркастически бросил Дональд, тоже не впервые. Взваливать на покойного экспрезидента многолетнюю череду не предсказуемых событий, в результате чего Иран оказался в Европейском Сообществе, а Ирак — частью Китая, возможно, было бы не справедливо, но все же лучше во всем винить Буша, чем Господа.

— Бог и Буш. Что будешь пить, Дональд?

— Дайка баночку экспортного.

— Это широкое понятие. Выражайся точнее. Здесь все экспортное.

— Включая нас, — согласился Дональд, обретавшийся на станции триста семнадцать дней. — В таком случае, «Теннент». И капельку виски, если не возражаешь. Какое найдется.

Пока Касим проталкивался сквозь толпу к стойке бара, Дональд сообразил, что друг, полковник курд, как и он сам, даже здесь выполняет свою работу. О выходных и речи быть не может. Капеллан и офицер разведки могут расслабляться, переодевшись в одинаковые оливковые футболки и легкие штаны, но от привычки и бдительности не так легко отказаться. Полковниккурд до сих пор называл свою службу «мухабарат»*.

* В арабских странах — «разведка». (Здесь и далее прим. ред.)

Вернулся Касим с зельем кратковременного исцеления и одновременно пролонгированного отравляющего действия. И с тем, что могло бы стать более надежным средством для поднятия настроения: жалобами на собственные проблемы. Проблемы, которые, как понял Дональд, выслушав приятеля, все больше и больше напоминали его собственные.

— Как, спрашивается, я должен объяснить, что подземный микоид, сидящий на глубине ста метров, который общается с нами химическим языком, поставляет нам ложную информацию? И что управляющая система, созданная инопланетным искусственным интеллектом — нечто вроде троянского коня? Брюссель попрежнему ожидает досье на каждого, хотя мы даже не знаем, с каким количеством субъектов имеем дело. Черт бы все это побрал, Дональд, прости мой английский, но это лишь одна из бесчисленных бед, потому что тех, кто возвращается сюда с предполагаемых родных планет, одолевают самые идиотские видения, — пожаловался Касим и, вскинув черные брови, добавил: — Может, мне не следовало все это выкладывать...

— О видениях я слышал, — со вздохом кивнул Дональд. — Люди пытаются мне исповедаться.

— На исповедь полагаться нельзя, — постановил Касим, глядя в сторону. — Но, так или иначе, я бы сам хотел признаться, что станция внеземного контакта утратила свое истинное значение. Мы применяем теории вне зависимости от их контекста.

— А вот это, — с некоторой горечью ответствовал Дональд, — именно то утверждение, которому я всеми силами стараюсь противиться.

Именно то утверждение, которому неизменно противилась церковь. Искушение, много лет предстающее перед верующими в самых различных формах. Едва вера умудрялась утвердиться в умах христиан после очередного испытания, как немедленно следовало новое. В мастерской Плотника было слишком много сюрпризовпалок, и удары следовали один за другим, почти без перерыва. В самом начале, прямо в Посланиях, была непререкаемо провозглашена борьба против ересей, распространяемых греческими метафизиками и римскими мистиками. Толькотолько успели захлопнуть книгу на Арии, как Рим рухнул. Затем началось мусульманское нашествие. Раскол между Восточной и Западной церквями. Христианский мир разделился на множество конфессий. За этим последовало открытие Нового Света и новое понимание масштабов и силы великих древних религий. Реформации. Критицизма библии. Дарвина. Двадцатый век принес нам расширяющуюся Вселенную, гены и подсознательное: какими странными кажутся сейчас споры из-за всего этого. Генная инженерия, искусственный интеллект — за свою жизнь Дональд наблюдал синоды, ассамблеи и курии, на которых обсуждались все эти темы и даже достигалось некое согласие христиан, неприемлемое разве что для фундаменталистских групп.

А уж потом, когда пыль улеглась, возникла предсказуемая, как планета, непредсказуемая, как комета, еще одна сфера в великом божьем планетарии образования, а может, бомба в арсенале пакостей врага — величайшее испытание, не имеющее сравнения с предыдущими: внеземная разумная жизнь. Впрочем, нечто подобное давно уже ожидалось. Схоласты сомневались в существовании множества миров. Приверженец англиканской церкви К.С.Льюис считал это научной фантастикой, агностик Блиш относился к теории с букваль но иезуитским коварством. Христианская поэтесса Эллис Мейнелл размышляла о возможности появления внеземного евангелия, без божный пустомеля Макдайармид пел гимны во славу Христа Бесчисленного. В дискуссиях о новом великом открытии все эти литературные прецеденты вновь вытаскивались на свет и подробно разбирались. Это доводило Дональда до белого каления. Пусть оппоненты были исполнены самых добрых намерений, благочестивы и либо искренни в своих поисках, либо скептичны и ироничны, но все их доводы были сплошным издевательством. Существовало всего лишь одно Воплощение, одна великая жертва. Если Реформация что-то значила, то значила именно это. Пусть Дональд показался бы предкам омерзительно гибким и сговорчивым во многих, слишком многих отношениях, но его, как и их, невозможно было сдвинуть с камня, именуемого верой. В вопросах теологической научной фантастики он предпочитал честное предупреждение безбожника - гуманиста

Харрисона: «Не говорите об этом в Гате, не излагайте на улицах Ашкелона»*...

После очередной порции выпивки Дональд покинул бар и отправился к себе. Топология коридора была такой же фантастической, как и все на станции внеземного контакта. Да и вряд ли могло быть

* Цитата из «Книги Царств».

иным космическое обиталище людей, припаркованное к выстроенному инопланетянами лабиринтучервоточине. Вращение станции не смещало входов в червоточину: они оставались прикрепленными к одним и тем же точкам на внешней стороне корпуса. В качестве по бочного эффекта выгнутая кривая коридора выглядела выпуклой. В ближайших отрезках коротких боковых коридоров трудились ночные смены ученых и инженеров. На дальних концах толстые стеклянные пластины со встроенными воздушными шлюзами открывали вид на планетарные поверхности и подземные миры, океанские глубины, интерьеры обиталища, слои тропосферы, интерфейсы виртуальной реальности и пустыни со сценическими задниками в виде звездных полей. Предполагалось, что за ними существуют невидимые обитатели соседнего вакуума. Еще более тревожила мысль, что среди звезд происходит какой-то масштабный процесс. Количество порталов было невозможно учесть. В пределах видимости наблюдалось не более пяти сотен, но общий итог менялся с каждым очередным подсчетом. Поскольку станция была спроектирована и выстроена в расчете ровно на три сотни взаимосвязанных туннелей, подобное непостоянство вызывало ощущение неловкости. И то, что структура самой станции каким-то образом вызвала снаружи невероятную путаницу пространства - времени, было признанным фактом. Недаром она получила название станция Этсетера*.

Конечно, подобные выражения старательно удалялись цензурой из посланий домой. Станция считалась военным аванпостом Евросоюза, и на Земле о ней не было известно почти ничего, только место положение: где-то за орбитой Нептуна. Дональд Макинтайр, служивший в армии второй год в качестве мобилизованного капеллана, до сих пор не пережил потрясения, оказавшись здесь, как, впрочем, и прихожане, обнаружившие его присутствие. Назначение сюда Дональда было совершенной случайностью, выбором из длинного списка религий, признаваемых Актом Веротерпимости ЕС, тем самым, который запретил сайентологию, Униатскую церковь, вахабитскую секту и в результате случайной ошибки при переводе Унитарный Универсализм. Но для священника шотландской церкви такой вещи, как случайность, просто не существовало.

Он был послан сюда с определенной целью.

* И так далее (лат.). Перекликается с английским выражением,

обозначающим инопланетный разум: «экстра террестиал». (Здесь и

далее прим. перев.)

— Человек в черном воображает, будто сам Бог поручил ему миссию, — заметил Касим.

— Что? — рассеянно спросила майор Бернштейн, поднимая голову от своего интерфейса.

— Вот, — коротко бросил Касим, медленно выпуская из пальцев файловую папку.

— Что это?

— Его личные заметки.

Майор нахмурилась. Она не любила Касима. И не одобряла шпионства за воинским составом.

— Повашему, я должна это читать? — спросила она.

— Прошлой ночью в баре Дональд нес чтото бессмысленное.

— В этом случае, помоги нам Господь, — бросила майор.

Касим выжидательно молчал.

— Ладно, — сказала Бернштейн.

Она пролистала заметки и вернулась к первому параграфу, подчеркнутому Касимом.

— «Худшее вначале», — прочитала она вслух. — «Неопределимые враги. Никакого связного общения (худший случай: попробовать экзорцизм?). Далее: колониальные организмы. Микоидальные. Теоретические переводы. Молекулярная грамматика. Поставить под со мнение их концепцию индивидуальности. А также ответственности.

Может ли это быть установлено: рациональная натура. Падшая натура. Если они имеют моральный кодекс, почему не живут по его правилам? Любые существующие религиозные концепции? Следующее:

дискретный анимализм. Здесь кроется противоположная опасность — антропоморфизм (отметить фиаско миссии доминиканского искусственного интеллекта). Вывод: использовать микоидов в качестве тестового образца, чтобы установить совпадение».

Майор недоуменно моргнула и уставилась на Касима.

— Ну и что? В чем вы видите угрозу?

— Он болтался среди команды, работающей над микоидами. Если прочтете внимательно, отыщете намерение проповедовать им христианство.

— Ученым? — спросила майор.

— Микоидам!

— Неужели? — расхохоталась Бернштейн. Смех резко оборвался, словно разлетелось вдребезги стекло, и впечатление осталось такое же режущее.

— Если он сумеет им чтото втолковать, значит, превзойдет всех ваших ученых, — продолжила майор. — И если вы, мой чересчур ревностный мухабаратчик, не сумеете найти убедительного доказательства, что доктор Макинтайр сеет среди персонала религиозную рознь, практикует ритуалы, включающие издевательства над живот ными и противоестественные сексуальные акты, проповедует рыноч ный маоизм или новый республиканизм, либо какимто образом помогает и содействует китайцам или янки, предупреждаю самым серьезным образом: не тратьте ни своего, ни моего времени. Я достаточно ясно выразилась?

— Абсолютно, мэм.

— Можете идти.

Многое можно было прочесть в ряду последовательной концентрации различных органических молекул. В приблизительной расшифровке это выглядело так:

Маркер индикации: ЭТОТ

Суммирование импульсов: МИКОИД

Действие: НИКАК

Маркер отрицания: НЕ

Направление импульса: ДЕЙСТВУЕТ

Маркер подтверждения: (КАК) НАМЕРЕВАЛОСЬ

Суммирование импульсов: (ЭТИМ) МИКОИДОМ

Маркер отторжения: (И ЭТО) ОТВРАЩАЕТ

Суммирование импульсов: (ЭТОГО) МИКОИДА

Дональд взглянул на распечатку и вздрогнул. Нетрудно обнаружить здесь первое доказательство того, что инопланетяне познали грех. Конечно, он вполне понимал, что все это может оказаться просто невинным понятием, вроде такого: «ничего не поделать, сейчас блевану».

Но искушение, если это было искушение, истолковать результаты распечатки, как пример духа, борющегося с плотью... ну, вернее, со слизью, было почти непреодолимым. Дональд мог считать это дока зательством как совпадения, так и несовпадения.

— Мы можем какимто образом реагировать на это?

Треппер, глава команды, работавшей над проектом микоидов, по качал головой.

— Очень сложно воспроизвести градиенты. Для нас это... послушайте, предположим, дерево понимает человеческую речь. Оно пытается отвечать, выпуская побеги, отращивая ветви так, чтобы они на ветру могли тереться друг о друга. Но все, что мы слышим — странное скрипение и потрескивание.

Деревья на ветру. Дональд смотрел мимо столов и оборудования полевой лаборатории в портал, открывавшийся на планету микоидов. Там виднелось несколько живых и множество поваленных деревьев. Микоиды предпринимали усилия, чтобы ускорить рост деревьев и ослабить их структуру, чем давали своей гигантской подземной колонии достаточно питания в виде гниющей целлюлозы. Вдали, на равнине, покрытой травой цвета меди, поднималась роща совсем иных деревьев — высоких и величественных, с конусовидными вздутиями от корней до середины стволов, от которых отходили пучки похожих на лопасти жестких листьев. На верхушках топорщились голые ветви. Это были сосны Нивена, способные синтезировать и хранить мегалитры летучих и воспламеняемых углеводородов. При каждой грозе то или иное дерево непременно возгаралось. Искра, занесенная чем-то вроде жидкой молниипроводника, попадала в натеки какого-то вещества у его корней, дерево охватывал ревущий огонь, поднимавший его, как ракету, высоко в небо. Некоторые даже достигали орбиты и вне всякого сомнения несли с собой путешественни ковмикоидов. Но что делали эти липкие астронавты в космосе и была ли эта невероятная древесная ракетная техника результатом естественного отбора, сознательной генетической манипуляции со стороны микоидов или какихто других инопланетян, оставалось неизвестным.

В любом случае, этого было достаточно, чтобы обеспечить микоидам место у стола или чего бы то ни было, установленного Галактическим клубом в космической червоточине. Возможно, грибы тоже нашли вход в нее на краю Солнечной системы. Вероятно, они тоже недоумевали, столкнувшись с внеземным разумом, к которому привела их червоточина. Но если и так, микоиды вряд ли что-то усвои ли, судя по их реакции. Посылали импульсы своих молекулярных градиентов, управляемых электрофорезом, в почву рядом с порталом станции, но большинство этих импульсов — даже если предположить, что перевод был правильным — касалось строго ограничен ных, бытовых вопросов. Похоже, они не были заинтересованы в общении с людьми.

Дональд же был полон решимости пробудить в них этот интерес. Кроме пасторских обязанностей, общественных и духовных, он выделял время на учебу и посвящал его работе группы, исследующей микоидов. Своих целей он ученым не объяснял. Если микоиды были грешниками, его долг — предложить им шанс на спасение. И он во все не хочет стать объектом насмешек всей станции.

Время шло.

Дверь воздушного шлюза хлопнула. Дональд ступил через портал на поверхность и зашагал по уже протоптанной тропе, через рощу. То там, то тут сквозь губчатый синеватый мох и черную сгнившую листву проглядывало нечто вроде грибов. Вздутия их шляпок, шириной около дюйма, были водянистопрозрачны и удивительно похожи на глазные линзы. Но никто еще не осмелился сорвать гриб, чтобы выяснить, так ли это.

Блестящее озерцо влажной грязи лежало в паре сотен метров от станции. Грязь занимала место между периметрами двух подземных микоидов и стала любимым местом миколингвистических исследований. Радужная рябь химического взаимодействия между двумя распластавшимися круглыми существами с регулярными интервалами покрывала их поверхность. Иногда бури смывали градиенты, но они всегда просачивались снова.

Дональд подступил к краю грязевого озерца и установил прибор, изобретенный учеными для бесконтактного исследования сообщений микоидов: широкоугольный комбинированный цифровой полевой микроскоп и спектроскоп. Его опорная рама, шириной пример но два метра, заняла все озерцо. Камера, укрепленная на раме, медленно поворачивалась. Действуя с крайней осторожностью, он укрепил сначала одну треногу, потому другую на дальней стороне озерца, после чего вернулся и положил поперек специальную на правляющую. Включил питание, и камера заскользила по направляющей.

Ему разрешили провести небольшой эксперимент. Опыт много раз проделывали раньше, но без особого эффекта. Возможно, в этом варианте все будет подругому. Он сунул руку в карман и вытащил гелевый, покрытый пластиком диск, радиусом около пяти сантиметров, изготовленный из синтезированных копий местных мукополи сахаридов. Концентрические круги молекулярных соединений, покрывающих его, складывались (по крайней мере, так надеялись ученые) в послание:

Мы хотим общаться пожалуйста ответьте.

Дональд содрал нижнюю пленку, поставил колено на камень, рукой оперся о поваленное дерево, перегнулся над многоцветной грязью и положил гелевый диск в центре пустого темного озерца. Отнял руку, сорвал верхнее покрытие и присел на корточки. Сунул в карман смятые обертки и, порывшись, достал второй диск, тот, который втайне приготовил сам, причем с другим сообщением.

Стойко противясь побуждению оглянуться, он повторил операцию и встал.

— Попался! — прозвучал голос в его скафандре.

В нескольких метрах стоял Касим, сверля его злобным взглядом.

— Прошу прощения, я ничего плохого не делал, — начал оправдываться Дональд.

— Ты поместил в грязь несанкционированное сообщение, — уличил его Касим.

— Даже если и так, ничего страшного в этом нет.

— Не тебе судить! — бросил Касим.

— И не тебе тоже!

— Именно мне. Мы не хотим, чтобы нечто... идеологическое повлияло на наш контакт, — отрезал Касим и, оглядевшись, добавил: — Брось, Дональд, будь же благоразумен! Еще не поздно подобрать эту штуку. Договоримся похорошему.

«Такое происходит, — подумал Дональд, — еще со времен Ост-Индской кампании: коммерческие и военные круги сначала используют миссионеров в своих интересах, а потом связывают им руки».

— Я не сделаю этого, — упорствовал проповедник. — Вернусь вместе с тобой, но не уничтожу сообщение.

— Тогда это придется сделать мне. В сторону! — велел Касим.

Но Дональд не двинулся с места. Касим шагнул вперед и схватил капеллана за плечо.

— Мне очень жаль, — процедил он.

Дональд вырвался и невольно отступил. Одна нога увязла в грязи по колено и продолжала уходить все глубже. Дональд неловко взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, и повалился спиной прямо на направляющую — та развалилась надвое под ударом его кисло родного баллона. Капеллан с громким всплеском приземлился в озерцо грязи. Обе половины направляющей мгновенно скрылись из поля его зрения. Дональд лежал, согнув колени. Передняя часть шлема едва виднелась над поверхностью.

— Тут трясина, — объявил Касим, перебивая встревоженные возгласы ученых-наблюдателей. — Не пытайся встать или вырваться, будет только хуже. Лежи, раскинув руки, и жди. Я пойду за веревкой.

— О’кей, — пробормотал Дональд, пытаясь чтото разглядеть через забрызганное грязью стекло шлема. — Не задерживайся.

Касим ободряюще помахал ему рукой.

— Вернусь через секунду. Держись.

Следующие несколько минут, пока Касим бежал к порталу за ве

ревкой, команда ученых подбадривала Дональда.

— Не робей, Дональд, он только...

Голос оборвался. В динамике шипело статическое электричество.

Дональд ждал.

— Ктонибудь слышит меня?

Нет ответа.

Прошло еще пять минут. Никто не появлялся. Придется выбираться самому. И ни к чему паниковать. Запаса воздуха хватит на пять часов, а ни один обрыв связи с порталом не длился больше часа.

Дональд высвободил руки из грязи, поднял повыше, снова опустил, снова поднял, уже энергичнее, и повторял изнурительное упражнение, пока шлем не лег на твердую почву. За полчаса он продвинулся на пару метров. Отдохнул несколько минут, отдышался и по пытался нащупать опору, за которую можно было бы ухватиться.

Зарываясь пальцами в землю, отталкиваясь ногами, все еще глубоко увязшими в грязи, он пытался вытащить плечи из болота. И уже освободил верхнюю четверть тела, когда земля под локтями вдруг стала жидкой. Голова его бессильно откинулась назад, и вокруг снова за плескалась грязь. Дональд заставил себя «плыть» на спине: так было легче рукам. Но слякоть вокруг него превращалась в жидкую глину.

Вода продолжала накапливаться, и большие пузыри газа лопались на расширявшейся трясине.

Дональд начал тонуть. Он размахивал руками, с силой отталкивался ногами, но разбухающая жидкая масса сомкнулась над забралом шлема. Извивающийся, охваченный паникой, он погрузился во тьму. Ноги коснулись дна. Руки, поднятые над головой, оставались глубоко под поверхностью воды. Дональд нечеловеческим усилием подался вперед и попытался, ставя одну ногу перед другой, двинуться по дну, вырваться из ловушки. Если повезет, он выберется на сушу.

Но едва сделав шаг, он ощутил, как растет сопротивление грязи. Она словно твердела вокруг него. Капеллан безнадежно застрял.

Дональд сделал несколько медленных, глубоких вдохов. Прошло полчаса. Пятьдесят минут. Пятьдесят пять. Вотвот появятся спасатели.

Они так и не появились. Он стоял в темноте больше четырех часов. И с каждым часом все яснее сознавал, что портал не открылся. Дональд почти лениво гадал, связано ли это както с его вторжением в болото. И с тоской задавался вопросом, было ли уничтожено его послание, когда он плюхнулся прямо на диск.

Но тоска скоро улеглась. Все, что произошло с посланием, все, что произошло с ним, в некоем высшем смысле его уже не касалось. Притча о сеятеле была так же ясна, как и само великое поручение. Он выполнил свой долг. Он провозгласил истину и сделал для этого все возможное. Именно для этого он был сюда послан.

Никакой гарантии, что его ждала удача. Он не первый и не последний священник, чья миссия, по людскому рассуждению, оказалась бесплодной. Подобная мысль опечалила, но не встревожила его. В этом смысле, и никаком ином, его ноги твердо стояли на камне веры.

Он молился, он кричал, он думал, он плакал, он снова молился — и он умер.

Наконец! Инопланетяне прислали целый пакет сообщений! После почти целого года низкочастотных сотрясений воздуха и электро магнитных колебаний, из которых можно было извлечь не слишком много смысла, после бесконечной передачи крошечных сообщений, исполненных весьма неясных заключений, они наконец послали нечто такое, во что можно вонзить свои филаменты*.

Микоиды обернули вокруг пакета длинные волокна, заполняв шие его поры и трещины. Они синтезировали кислоты, которые проникли через слабые места в ткани. За какието несколько часов они проникли сквозь оболочку и начали мятежное, радостное исследование гигантской библиотеки информации, содержавшейся внутри. Микоиды имели собственную генетическую библиотеку опыта, накопленного за миллиарды лет, поскольку впитывали ин

* Нитевидная структура, различимая лишь при больших увеличениях электронного микроскопа.

формацию от любых организмов, растений или животных, грибов или бактерий. Они могли передать структуру центральной нервной системы на любой семантический или семиотический объем, кото рый ассоциировали с организмом. Они исследовали полости, длинные транспортирующие трубки, обводили ячеистые сети нейронов и находили дорогу к почти округлому субпакету, где содержалось больше всего информации. Растворялись там, сохранялись, разделялись и продолжали исследования повсюду, где только можно. Во внутренней оболочке микоид нашел небольшой предмет, сделанный из множественных слоев целлюлозных волокон. Каждый слой был пропитан метками на угольном основании. Микоид сохранил эти коды вместе с остальными. Проходили годы и десятилетия. И наконец полное считывание пакета инопланетян, его нервных структур и генетических кодов было завершено, после чего началась совместная работа всех микоидов континента по его переводу и истолкованию.

Это заняло много времени. Но у микоидов времени было в избытке. При наличии такого огромного источника информации нет необходимости общаться с инопланетянами. Они или их предки делали это прежде много раз. Под многими солнцами.

Они поняли инопланетянина. Поняли странную историю, сформировавшую так много связей в его нервной системе. Истолковали угольные метки на кусочках целлюлозы. И в своих обширных умах реконструировали сцены инопланетной жизни, как делали со всем, что попадалось на их пути, от травы и насекомых до деревьев. Они обладали тем, что люди назвали бы живым воображением. В конце концов, больше у них почти ничего не было.

Некоторые из них нашли историю:

Маркер подтверждения: ХОРОШИМИ

Маркер информации: НОВОСТЯМИ

Споры распространили информацию на растущие в космосе деревья, а оттуда — в паутину червоточин и, следовательно, в бесчисленные миры.

Далеко не все семена падают в каменистую почву.

Перевела с английского

Татьяна ПЕРЦЕВА

Изменено пользователем SPA
Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Гарри Гаррисон.

Смертные муки пришельца

Где-то вверху, скрытый за вечными облаками планеты Вескера, гремел и

ширился грохот. Услышав его, торговец Джон Гарт остановился и, приставив

руку к здоровому уху, прислушался. При этом ботинки его слегка увязли в

грязи. В плотной атмосфере звук то разрастался, то ослабевал, однако все

более приближаясь.

- Такой же шум, как от твоего космического корабля, - сказал Итин, с

бесстрастной вескерской логикой медленно расчленяя мысль, чтобы лучше

обдумать ее. - Однако твой корабль все еще стоит на том месте, где ты его

посадил. Хотя мы его и не видим, он должен быть там, потому сто только ты

умеешь управлять им. А если бы даже это удалось кому-нибудь еще, мы

услышали бы, как корабль поднимается в небо. Но так как мы раньше ничего

не слышали, а такой грохот производит только космический корабль, то это

должно означать...

- Да, еще один корабль, - перебил его Гарт, слишком поглощенный

своими мыслями, чтобы дожидаться, пока замкнется медлительная цепь

вескерских логических построений.

Разумеется, это другой космический корабль, и его появление было лишь

вопросом времени; несомненно, этот корабль идет по курсу с помощью

радиолокационной установки, как в свое время ориентировался и Гарт. Его

собственный корабль будет ясно виден на экране вновь прибывающего корабля,

и тот, наверно, сядет как можно ближе к нему.

- Тебе лучше не задерживаться, Итин, - предупредил Джон Гарт. -

Добирайся по воде, чтобы скорей попасть в деревню. Скажи всем, чтобы они

шли в болото, подальше от твердой земли. Корабль приземляется, и всякий,

кто очутится под ним при посадке, будет изжарен.

Маленькая вескерская амфибия почувствовала неминуемую опасность.

Прежде чем Гарт кончил говорить, ребристые уши Итина сложились наподобие

крыльев летучей мыши, и он молча скользнул в соседний канал. Гарт захлюпал

дальше по грязи, стараясь идти как можно быстрее. Он как раз достиг края

поляны, на которой стояла деревня, когда грохот перешел в оглушительный

рев, и космический корабль пробился сквозь низкие слои облаков. Пламя

метнулось книзу. Гарт прикрыл глаза и, испытывая противоречивые мысли,

стал смотреть, как растет силуэт черно-серого корабля.

Проведя почти целый год на планете Вескера, он теперь вынужден был

подавлять в себе тоску по человеческому обществу. Хотя тоска эта - глубоко

похороненный пережиток стадного чувства - настойчиво напоминала Гарту о

его родстве с остальным обезьяньим племенем, он по-коммерчески деловито

подводил в уме черту под столбиком цифр и подсчитывал итог. Весьма

вероятно, что прилетел еще один торговый корабль, и если это так, то его

монополии на торговлю с жителями Вескера приходит конец. Впрочем, это мог

быть и какой-нибудь иной корабль, и именно поэтому Гарт остановился в тени

гигантского папоротника и вытащил из кобуры револьвер.

Космический корабль высушил сотню квадратных метров грязи, грохот

замер, и посадочные ноги с хрустом вонзились в потрескавшуюся землю.

Раздался скрежет металла, и корабль застыл на месте, между тем как облако

дыма и пара медленно оседало во влажном воздухе.

- Гарт, эй ты, вымогатель, грабитель туземцев, где ты? - прокричал на

корабле громкоговоритель.

Очертания космического корабля были лишь слегка знакомы, но ошибиться

относительно резких звуков этого голоса Гарт не мог. Выйдя на открытое

место, он улыбнулся и, засунув в рот два пальца, пронзительно свистнул. Из

нижней части корабля выдвинулся микрофон и повернулся к нему.

- Ты что тут делаешь, Сингх? - крикнул Гарт, обернувшись в сторону

микрофона. - Неужели так обленился, что не смог найти для себя планету и

явился сюда красть прибыль у честного торговца?

- Честного! - взревел усиленный громкоговорителем голос. - И это я

слышу от человека, которому довелось повидать больше тюрем, чем публичных

домов, а это, смею вам доложить, цифра не маленькая. Чертовски жаль,

товарищ моей молодости, но я не могу присоединиться к тебе, чтобы вместе с

тобой заняться эксплуатацией этой зачумленной дыры. Я держу путь к миру,

где легче дышится, где ничего не стоит сколотить себе состояние. А сюда

забрался лишь потому, что представился случай неплохо заработать, взяв на

себя обязанности водителя такси. Я привез тебе друга, идеального товарища,

человека, занятого делами совсем другого рода. А тебе он охотно поможет. Я

бы вылез и поздоровался с тобой, если бы не боялся, что по возвращении

меня засадят в карантин. Я выпускаю пассажира через тамбур: надеюсь, ты не

откажешься помочь ему выгрузить багаж.

Итак, другого торговца на планете пока не предвидится, об этом можно

не беспокоиться. Однако Гарту не терпелось поскорей узнать, что за

пассажир вздумал посетить этот далекий мир, купив себе билет лишь в один

конец. И что таилось за скрытой насмешкой, звучавшей в голосе Сингха? Гарт

обошел космический корабль, направляясь к тому месту, откуда была спущена

лестница, и, взглянув вверх, увидел в грузовом отсеке человека, безуспешно

пытавшегося справиться с большой корзиной. Человек обернулся, и Гарт,

увидев высокий воротник священника, понял, над чем насмехался Сингх.

- Что вам здесь нужно? - спросил Гарт: несмотря на попытку овладеть

собой, он выпалил эти слова самым нелюбезным тоном.

Прибывший если и заметил, что его приняли странно, то не обратил на

это внимания, так как продолжать улыбаться и протягивать руку, спускаясь

по лестнице.

- Отец Марк, - представился он, из миссионерского общества Братьев. Я

очень рад...

- Я спрашиваю, что вам здесь нужно? - Голос Гарта звучал спокойно и

холодно. Он знал теперь, как нужно было действовать при сложившихся

обстоятельствах.

- Это же совершенно очевидно, - сказал отец Марк по-прежнему

добродушно. - Наше миссионерское общество впервые собрало средства для

посылки духовных эмиссаров на другие планеты. Мне посчастливилось...

- Забирайте свой багаж и возвращайтесь на корабль. Ваше присутствие

здесь нежелательно, к тому же вы не имеете разрешения на высадку. Вы

будете обузой, а здесь, на Вескере, некому заботиться о вас. Возвращайтесь

на корабль.

- Я не знаю, кто вы такой, сэр, и почему вы лжете, - ответил

священник. Он все еще был спокоен, но улыбка исчезла с его лица. - Я очень

хорошо изучил космическое право и историю этой планеты. Здесь нет ни

болезней, ни животных, которых можно было бы опасаться. К тому же это

открытая планета, и до тех пор, пока Космическое управление не изменит ее

статуса, я имею такое же право находится тут, как и вы.

Закон был, конечно, на стороне миссионера, просто Гарт пытался его

обмануть, надеясь, что тот не знает своих прав. Однако ничего из этого не

вышло. У гарта оставался еще один весьма неприятный выход, и ему следовало

прибегнуть к нему, пока не поздно.

- Возвращайтесь на корабль, - крикнул он, уже не скрывая своего

гнева. Спокойным жестом он вытащил револьвер из кобуры, и черное дуло

оказалось в нескольких дюймах от живота священника. Тот побледнел, но не

пошевельнулся.

- Какого дьявола ты хорохоришься, Гарт! - захрипел в громкоговорителе

сдавленный голос Сингха. - Парень заплатил за проезд, и ты не имеешь права

прогонять его с этой планеты.

- Я имею право, - сказал Гарт, поднимая револьвер и целясь священнику

между глаз. - Даю ему тридцать секунд, чтобы он вернулся на борт корабля,

а не то я спущу курок.

- Ты что, рехнулся или разыгрываешь нас? - задребезжал раздраженный

голос Сингха. - Если ты шутишь, то неудачно, и, во всяком случае, это тебе

не поможет. В такую игру могут играть двое, только я тебя обставлю.

Послышался грохот тяжелых подшипников, и телеуправляемая

четырехпушечная башня на борту корабля повернулась и нацелилась на Гарта.

- Спрячь револьвер и помоги отцу Марку выгрузить багаж, - скомандовал

громкоговоритель; в голосе Сингха снова послышались юмористические нотки.

- При всем желании ничем не могу помочь, дружище. Мне кажется, тебе сейчас

самое время побеседовать с отцом миссионером. А с меня довольно - я имел

возможность разговаривать с ним всю дорогу от Земли.

Гарт сунул револьвер в кобуру, остро переживая свою неудачу. Отец

Марк шагнул вперед; на его губах снова заиграла обаятельная улыбка; вынув

из кармана библию, он поднял ее над головой.

- Сын мой, - сказал он.

- Я не ваш сын, - с трудом выдавил из себя Гарт, весь кипевший от

гнева после понесенного поражения.

Ярость в нем клокотала, он сжал кулаки; однако он заставил себя

разжать пальца и ударил священника ладонью. И все же тот рухнул от удара,

а вслед за ним шлепнулась в густую грязь и раскрывшаяся библия.

Итин и другие вескеряне наблюдали за происходящим внимательно, но,

по-видимому, бесстрастно, а Гарт не счел нужным ответить на их

невысказанные вопросы. Он направился к своему дому, но, почувствовав, что

вескеряне все еще неподвижно стоят, обернулся.

- Прибыл новый человек, - сказал он. - Если нужно будет помочь

перенести вещи. Можете поставить их в большой склад, пока он сам

что-нибудь не построит.

Гарт смотрел, как они заковыляли по лужайке к кораблю, затем вошел в

дом и получил некоторое удовлетворение, хлопнув дверью так, что одна из

створок треснула. С таким же болезненным удовольствием он откупорил

последнюю бутылку ирландского виски, которую он хранил для особого случая.

Что ж, случай, конечно, особый, хотя и не совсем такой, какого ему

хотелось. Виски было хорошее и частично заглушало неприятный вкус во рту.

Если бы его тактика сработала, успех оправдал бы все. Но он потерпел

неудаче, и к горечи поражения примешивалась мучительная мысль о том, что

он выставил себя в дурацком свете. Сингх улетел, не попрощавшись.

Неизвестно, какое впечатление создалось у него об этом происшествии, но по

возвращению на Землю он, конечно, будет рассказывать удивительные истории.

Ладно, беспокойство за свою репутацию можно отложить и до следующего раза,

когда он пожелает снова завербоваться. А теперь надо наладить отношения с

миссионером. Сквозь завесу дождя Гарт разглядел, что священник старается

установить складную палатку, а все жители деревни выстроились рядами и

молча наблюдали. Само собой разумеется, никто из них не предложил помощи.

К тому времени, как палатка была поставлена и в нее были сложены корзины и

ящики, дождь прекратился. Уровень жидкости в бутылке значительно

понизился, и Гарт почувствовал себя более подготовленным к неизбежной

встрече. По правде говоря, он искал повода заговорить с миссионером. Если

оставить в стороне всю эту противную историю, после года полного

одиночества казалось привлекательным общение с любым человеком, кем бы он

ни был.

"Не согласитесь ли вы пообедать со мной? Джон Гарт", - написал он на

обороте старой накладной. Но, может быть, старик слишком напуган и не

придет? Пожалуй, это не лучший способ наладить отношения. Пошарив под

койкой, он нашел подходящий ящичек и положил в него свой револьвер. Когда

Гарт открыл дверь, Итин, конечно, уже поджидал своего учителя, так как

сегодня была его очередь исполнять обязанности Собирателя Знаний. Торговец

протянул ему записку и ящик.

- Отнеси-ка это новому человеку, - приказал он.

- Нового человека зовут Новый Человек? - спросил Итин.

- Нет! - резко ответил Гарт. - Его зовут Марк. Но ведь я прошу тебя

только отнести это, а не вступать в разговор.

Каждый раз, когда Гарт выходил из себя, вескеряне с их педантичным

мышлением выигрывали раунд.

- Ты не просишь вступать в разговор, - медленно произнес Итин, - но

Марк, может быть, и попросит. А другие интересуются, как его зовут, и если

я не буду знать его име...

Он осекся, так как Гарт захлопнул дверь. Впрочем, это не имело

значения: при следующей встрече с Итином - через день, через неделю или

даже через месяц - монолог будет возобновлен с того самого слова, на

котором он кончился, и мысль будет разжевываться до полной ясности. Гарт

выругался про себя и залил водой две порции самых вкусных из еще

сохранившихся у него концентратов.

Раздался торопливый стук в дверь.

- Войдите, - проговорил Гарт. Вошел священник и протянул ящик с

револьвером. - Благодарю вас за то, что вы дали его взаймы, мистер Гарт, я

ценю тот дух, который пробудил вас послать его. Я не имею никакого понятия

о том, что послужило причиной неприятностей, сопровождавших мое прибытие,

но, пожалуй, лучше всего их позабыть, если мы собираемся некоторое время

жить вместе на этой планете.

- Пьете? - спросил Гарт, взяв ящик и показывая на бутылку, стоявшую

на столе. Он налил два стакана дополна и протянул один священнику. - Я

думаю примерно так же, как и вы, но я должен, однако, вам объяснить,

почему это произошло. - Он секунду хмуро смотрел на свой стакан, затем

поднял его, приглашая выпить. - Это большой мир, и мне кажется, что мы

должны устроиться в нем как можно лучше. За ваше здоровье.

- Господь да пребудет с вами, - сказал отец Марк и тоже поднял

стакан.

- Не со мной и не с этой планетой, - твердо заявил Гарт. - Вот в чем

вся загвоздка. - Он выпил с полстакана вина и вздохнул.

- Вы говорите так, чтобы шокировать меня? - с улыбкой спросил

священник. - Уверяю вас, на меня это не действует.

- И не собирался шокировать. Я сказал буквально то, что имел в виду.

Я принадлежу, вероятно, к тем, кого вы называете атеистами, а потому до

религиозных взглядов мне нет никакого дела. Здешние жители, простые

необразованные существа каменного века, умудрялись до сих пор обходиться

без всяких суеверий и без зачатков религии, и я надеялся, что они и дальше

смогут жить так.

- Что вы говорите? - нахмурился священник. - Вы хотите сказать, что у

них нет никакого божества, никакой веры в загробную жизнь? По-вашему, они

должны умереть...

- И умирают, и превращаются в прах, как все остальные живые существа.

У них есть гром, деревья, вода, но нет бога-громовержца, лесных духов и

русалок. У них нет табу и заклинаний и уродливых божков, которые мучили бы

их кошмарами и разными ограничениями. Они единственный первобытный народ

из всех виденных мною, который совершенно свободен от суеверий и благодаря

этому гораздо счастливее и разумнее других. Я хочу, чтобы они такими и

остались.

- Вы хотите удержать их в дали от бога... от спасения? - Глаза

священника расширились, и он слегка отшатнулся от Гарта.

- Нет, я хочу удержать их от суеверий, - возразил Гарт. - Пусть

вескеряне сначала пополнят свои знания и научаться реалистически судить о

явлениях природы.

- Вы оскорбляете церковное учение, сэр, приравнивая его к суеверию...

- Пожалуйста, - перебил Гарт, поднимая руку, - никаких теологических

споров. Не думаю, чтобы ваше общество понесло расходы по этому путешествию

лишь ради попытки обратить меня. Учтите то обстоятельство, что к своим

взглядам я пришел путем серьезных размышлений на протяжении многих лет, и

целой толпе студентов-богословов последнего курса не удастся их изменить.

Я обещаю не пытаться обратить вас в свою веру, если вы пообещаете то же по

отношению ко мне.

- Согласен, мистер Гарт. Вы мне напомнили, что моя миссия здесь

заключается в спасении душ вескерян, и этим я должен заняться. Но почему

моя деятельность могла так нарушить ваши планы, что вы старались удержать

меня от высадки? Даже угрожали мне револьвером и... - священник умолк и

стал смотреть в свой стакан.

- И даже больно ударил вас? - спросил Гарт, внезапно нахмурившись. -

Для этого нет никакого оправдания, и я готов просить у вас прощения.

Просто плохие манеры, а характер и того хуже. Поживите долго в

одиночестве, и вы сами начнете вести себя так. - Он задумчиво разглядывал

свои большие руки, лежавшие на столе; шрамы и мозоли напоминали ему о

прошлом. - Назовем это крушением надежд, за неимением лучшего выражения.

Занимаясь своей профессией, вы не раз имели случай заглянуть в темные

закоулки человеческой души и должны кое-что знать о побуждениях к действию

и о счастье. Я вел слишком занятую жизнь, и мне ни разу не пришла в голову

мысль осесть где-нибудь и завести семью; и вплоть до недавнего времени я

не жалел об этом. Может быть, радиация размягчила мой мозг, но я стал

относиться к этим волосатым рыбообразным вескерянам так, словно они в

какой-то мере мои собственные дети, и я отчасти отвечаю за них.

- Мы все Его дети, - спокойно заметил отец Марк.

- Ладно, здесь живут те из его детей, которые даже не имеют

представления о его существовании, - сказал Гарт, внезапно обозлившись на

себя за то, что расчувствовался. Однако он тут же позабыл о своих

переживаниях и весь подался вперед от охватившего его возбуждения. -

Можете ли вы понять, как это важно? Поживите с вескерянами некоторое

время, и вы увидите простую и счастливую жизнь, не уступающую состоянию

благодати, о которой вы постоянно твердите. Они наслаждаются жизнью... и

никому не причиняют вреда. В силу случайности они достигли своего

теперешнего развития на бесплодной планете, так что им ни разу не

представилась возможность подняться выше материальной культуры каменного

века. Но в умственном отношении они не уступают нам... возможно, даже

превосходят. Они выучили наш язык, так что я легко могу объяснить им все,

что они хотят знать. Знание и приобретение знаний доставляют им полное

удовлетворение. Иногда они могут вас раздражать, так как имеют обыкновение

связывать каждый новый факт со всем, что им уже известно, но чем больше

они узнают, тем быстрей происходит этот процесс. Когда-нибудь они во всем

сравняются с человеком, может быть, превзойдут нас. Если только... Вы

согласны оказать мне услугу?

- Все, что в моих силах.

- Оставьте их в покое. Или же, если это так уж необходимо, учите их

истории и естественным наукам, философии, юриспруденции, всему, что

поможет им при столкновении с действительностью более широкого мира, о

существовании которого они раньше даже не знали. Но не сбивайте их с толку

ненавистью и страданиями, виной, грехом и карой. Кто знает, какой вред...

- Ваши слова оскорбительны, сэр! - воскликнул священник, вскочив с

места. Его седая голова едва доходила астронавту до подбородка, но он

бесстрашно защищал то, во что верил.

Гарт, который тоже встал, уже не казался кающимся грешником. Они

гневно смотрели друг на друга в упор, как всегда смотрят люди,

непоколебимо защищающие то, что считают правильным.

- Это вы оскорбляете, - крикнул Гарт. - Какое невероятное самомнение

думать, что ваши неоригинальные жалкие мифы, лишь слегка отличающиеся от

тысячи других, которые все еще тяготеют над людьми, могут внести что-то

иное, кроме сумятицы, в их неискушенные умы! Неужели вы не понимаете, что

они верят в правду и никогда не слышали о таком явлении, как ложь? Им

никто еще не пытался внушить, что можно мыслить иначе. И вы хотите

изменить...

- Я исполняю свой долг, то есть Его волю, мистер Гарт. Здесь тоже

живут божьи создания, и у них есть души. Я не могу уклоняться от своего

долга, который состоит в том, чтобы донести до них Его слово и тем спасти

их, введя в Царствие небесное.

Когда священник открыл дверь, ветер рванул ее и распахнул настежь.

Отец Марк исчез в кромешной тьме, а дверь то открывалась, то

захлопывалась, и брызги дождя залетали в комнату. Гарт медленно пошел к

двери, затворил ее и так и не увидел Итина, терпеливо, безропотно

сидевшего под ливнем в надежде на то, что Гарт, быть может, на секунду

задержится и поделится с ним одной частицей своих замечательных знаний.

С молчаливого обоюдного согласия об этом первом вечере больше никогда

не упоминали. После нескольких дней, проведенных в одиночестве, еще более

тягостным от того, что каждый знал о близости другого, они возобновили

беседы, но на строго нейтральные темы. Гарт постепенно упаковывал и прятал

свои приобретения, не допуская, однако, и мысли о том, что его работа

закончена и он может в любое время уехать. У него было довольно много

редких лекарств и растительных препаратов, за которые ему дали бы хорошие

деньги. А вескерские произведения искусства должны были вызвать сенсацию

на космическом рынке с его высокими требованиями. До прибытия Гарта

продукция художественных ремесел на этой планете ограничивалась главным

образом резными изделиями, выполненными из твердого дерева с помощью

осколков камня. Гарт снабдил вескерян инструментами и металлом из своих

собственных запасов, вот и все. Через несколько месяцев вескеряне не

только научились работать с новыми материалами, но и воплотили свои

замыслы и образы в самые странные - но и самые прекрасные - произведения

искусства, которые он когда-либо видел. Гарту оставалось выбросить их на

рынок, чтобы создать первоначальный спрос, а затем вернуться за новой

партией. Вескерянам нужны были взамен лишь книги, инструменты и знания, и

Гарт не сомневался, что скоро наступит время, когда они собственными

силами смогут добиться приема в Галактический союз.

На это Гарт и надеялся. Но ветер перемен задул по поселку, который

вырос вокруг его корабля. Теперь уже не Гарт был центром внимания и

сосредоточием всей жизни деревни. Он только усмехался, думая об утрате

власти; однако его улыбку нельзя было назвать добродушной. Серьезные и

внимательные, вескеряне все еще по очереди исполняли обязанности

Собирателя Знаний, но Гарт им давал только голые факты, и это резко

контрастировало с атмосферой интеллектуальной бури, окружавшей священника.

В то время как Гарт заставлял отрабатывать за каждую книгу, каждый

инструмент, священник раздавал их бесплатно. Гарт пытался соблюдать

постепенность в передаче знаний, относясь к вескерянам как к способным, но

невежественным детям. Он хотел, чтобы они одолели одну ступеньку, прежде

чем перейти к следующей, чтобы они сначала научились ходить и лишь затем

бегать.

Отец Марк просто принес им все благодеяния христианства. Единственной

физической работой, которой он потребовал, была постройка церкви - места

для богослужения и проповедей. Из беспредельных, раскинувшихся по всей

планете болот вышли новые толпы вескерян, и через несколько дней крыша,

покоившаяся на столбах, была готова. Каждое утро паства немного работала,

возводя стены, затем спешила внутрь, чтобы узнать многообещающие,

первостепенной важности факты, объяснявшие устройство Вселенной.

Гарт никогда не говорил вескерянам, какого он мнения об их новом

увлечении, и это происходило главным образом потому, что они никогда не

спрашивали его. Гордость или чувство собственного достоинства мешали ему

вцепиться в покорного слушателя и излить ему свои обиды. Возможно, все

случилось бы иначе, если бы обязанности Собирателя Знаний по-прежнему

лежали на Итине; он был самый сообразительный из всех. Но на следующий

день после прибытия священника очередь Итина кончилась, и с тех пор Гарт с

ним не разговаривал.

Поэтому для него было сюрпризом, когда через семнадцать вескерских

дней - они в три раза длиннее, чем на Земле, - выйдя из дома после

завтрака, он увидел у своих ворот делегацию. Итин должен был говорить от

ее имени, и его рот был приоткрыт. У многих других вескерян рты были тоже

открыты, один как будто даже зевал, так что был явственно виден двойной

ряд острых зубов и пурпурно-черное горло. Завидя эти рты, Гарт понял, что

предстоит серьезная беседа. Открытый рот означал какое-то сильное

переживание: счастье, печаль или гнев. Обычно вескеряне были спокойны, и

он никогда не видел такого количества разинутых ртов, каким теперь был

окружен.

- Помоги нам, Джон Гарт, - начал Итин. - У нас есть к тебе вопрос.

- Я отвечу на любой ваш вопрос, - сказал Гарт, предчувствуя недоброе.

- В чем дело?

- Существует ли бог?

- Что вы понимаете под "богом"? - в свою очередь спросил Гарт. Что им

ответить?

- Бог - наш небесный отец, создавший всех нас и охраняющий нас. Кому

мы молимся о помощи, и кто, если мы спасемся, уготовил нам...

- Довольно, - отрезал Гарт. - Никакого бога нет.

Теперь они все, даже Итин, раскрыли рты, глядя на Гарта и обдумывая

его ответ. Ряды розовых зубов могли бы показаться угрожающим, если бы Гарт

не знал этих созданий так хорошо. На одно мгновение ему почудилось, что

они уже восприняли христианское учение и считают его еретиком; но он

отбросил эту мысль.

- Спасибо, - ответил Итин, и они повернулись и ушли.

Хотя утро было еще прохладное, Гарт с удивлением заметил, что он весь

в поту.

Последствий не пришлось долго дожидаться. Итин вновь пришел к Гарту в

тот же день.

- Не пойдешь ли ты в церковь? - спросил он. - Многое из того, что мы

изучаем, трудно понять, но нет ничего трудней, чем это. Нам нужна твоя

помощь, так как мы должны услышать тебя и отца Марка вместе. Потому что он

говорит, что верно одно, а ты говоришь, что верно другое, а то и другое не

может быть одновременно правильным. Мы должны выяснить что верно.

- Конечно, я приду, - сказал Гарт, стараясь скрыть внезапно

охватившее его возбуждение. Он ничего не предпринимал, но вескеряне все же

пришли к нему. Возможно, есть еще основания надеяться, что они останутся

свободными.

В церкви было жарко, и Гарт удивился, как много собралось там

вескерян, больше, чем ему когда-либо приходилось видеть. Вокруг было

множество открытых ртов. Отец Марк сидел за столом, заваленным книгами.

Вид у него был несчастный. Он ничего не сказал, когда Гарт вошел. Гарт

заговорил первый.

- Надеюсь, вы понимаете, что это их идея... что они по своей доброй

воле пришли ко мне и попросили меня явиться сюда?

- Знаю, - примирительно ответил священник. - Временами с ними бывает

очень трудно. Но они учатся и хотят верить, а это главное.

- Отец Марк, торговец Гарт, нам нужна ваша помощь, - вмешался Итин. -

Вы оба знаете много такого, чего мы не знаем. Вы должны помочь нам прийти

к религии, а это не так-то легко. - Гарт хотел что-то сказать, затем

передумал. Итин продолжал: - Мы прочли библию и все книги, которые дал нам

отец Марк, и пришли к общему мнению. Эти книги сильно отличаются от тех,

что давал нам торговец Гарт. В книгах торговца Гарта описывается

Вселенная, который мы не видели, и она обходится без всякого бога, ведь о

нем нигде не упоминается; мы искали очень тщательно. В книгах отца Марка

он повсюду, и без него ничего не происходит. Одно из двух должно быть

правильно, а другое неправильно. Мы не знаем, как это получается, но после

того, как выясним, что же верно, тогда, может быть, поймем. Если бога не

существует...

- Разумеется, он существует, дети мои, - сказал отец Марк

проникновенным голосом. - Он наш небесный отец, который создал всех нас...

- Кто создал Бога? - спросил Итин, и шепот умолк, и все вескеряне

пристально посмотрели на отца Марка. Он чуть отпрянул под их взглядом,

затем улыбнулся.

- Никто не создавал бога, ибо он сам создатель. Он был всегда...

- Если он всегда существовал, то почему Вселенная не могла

существовать, не нуждаясь в создателе? - прервал его Итин потоком слов.

Важность вопроса была очевидна. Священник отвечал неторопливо, с

безграничным терпением.

- Я хотел бы, чтобы все ответы были так же просты, дети мои. Ведь

даже ученые не согласны между собой в вопросе о происхождении Вселенной. В

тоже время как они сомневаются, мы, узревшие свет истины, ЗНАЕМ. Мы можем

видеть чудо созидания повсюду вокруг нас. А возможно ли созидание без

создателя? Это Он, наш отец, наш бог на небесах. Я знаю, вы сомневаетесь;

это потому, что у вас есть души и ваша воля свободна. И все же ответ очень

прост. Имейте веру - вот все, что вам надо. Только верьте.

- Как можем мы верить без доказательств?

- Если вы не можете понять, что сам этот мир является доказательством

Его существования, тогда я скажу вам, что вера не нуждается в

доказательстве... если вы в самом деле верите!

Церковь наполнилась гулом голосов; у большинства вескерян рты были

раскрыты: эти существа пытались пробиться через паутину слов и отделить

нить от истины.

- Что ты можешь сказать нам, Гарт? - спросил Итин, и при звуке его

голоса шум стих.

- Я могу посоветовать вам, чтобы вы пользовались научным методом, с

помощью которого можно изучить все - включая самый метод - и получить

ответы, доказывающие истинность или ложность любого утверждения.

- Так мы и должны поступить, - ответил Итин. - Мы пришли к тому же

выводу. - Он схватил толстую книгу, и по рядам присутствующих пробежала

зыбь кивков. Мы изучили библию, как нам посоветовал отец Марк, и нашли

ответ. Бог сотворит для нас чудо и тем докажет, что он бдит над нами. И по

этому знаку мы узнаем его и придем к нему.

- Это грех ложной гордости, - возразил отец Марк. - Бог не нуждается

в чудесах для доказательства своего существования.

- Но мы нуждаемся в чуде! - воскликнул Итин, и, хотя он не был

человеком, в его голосу зазвучала жажда истины. - Мы прочли здесь о

множестве мелких чудес - о хлебах, рыбах, вине... Некоторые из них были

совершены по гораздо более ничтожным поводам. Теперь ему надо сотворить

еще одно чудо, и он всех нас приведет к себе... И это будет чудом

преклонения целого нового мира перед его престолом, как ты нам говорил

нам, отец Марк. И ты говорил нам, насколько это важно. Мы обсудили этот

вопрос и решили, что есть одно чудо, наиболее подходящее для такого

случая.

Скука, которую Гарт испытывал от теологических споров, мгновенно

испарилась. Он не дал себе труда подумать, иначе сразу понял бы, к чему

клонится дело. На той странице, на которой Итин раскрыл библию, была

какая-то картинка; Гарт заранее знал, что там было изображено. Он медленно

встал со стула, как бы потягиваясь, и обернулся к священнику, который

сидел позади него.

- Приготовьтесь! - прошептал Гарт. - Выходите с задней стороны и

идите к кораблю; я задержу их здесь. Не думаю, чтобы они причинили бы мне

вред.

- Что вы хотите сказать? - спросил отец Марк, удивленно моргая.

- Уходите вы, глупец! - прошептал Гарт. - Как вы думаете, какое чудо

они имеют в виду? Какое чудо, по преданию, обратило мир в христианство?

- Нет! - пробормотал отец Марк. - Не может быть. Этого просто не

может быть!..

- Быстрее! - крикнул Гарт, стаскивая священника со стула и отшвыривая

его к задней стене.

Отец Марк, споткнувшись, остановился, затем повернул назад. Гарт

ринулся к нему, но опоздал. Амфибии были маленькие, но их собралось так

много! Гарт разразился бранью, и его кулак опустился на Итина, отбросив

его в толпу. Когда он стал прокладывать себе путь к священнику, другие

вескеряне тесно окружили его. Он бил их, но это было все равно, что

бороться с волками. Мохнатые, пахнущие мускусом тела затопили и поглотили

его. Он не прекратил сопротивления даже тогда, когда его связали и стали

бить по голове. Но амфибии вытащили его наружу, и теперь он мог лишь

лежать под дождем, ругаться и наблюдать.

Вескеряне были чудесные работниками и все до последней подробности

сделали так, как на картинке в библии: крест, прочно установленный на

вершине небольшого холма, блестящие металлические гвозди, молоток. С отца

Марка сняли всю одежду и надели на него тщательно сложенную складками

набедренную повязку. Они вывели его из церкви.

При виде креста миссионер едва не лишился чувств. Но затем он высоко

поднял голову и решил умереть так, как жил - с верой.

Но это было тяжело. Это было невыносимо даже для Гарта, который

только смотрел. Одно дело говорить о распятии и разглядывать при тусклом

свете лампады красиво изваянное тело. Другое - видеть обнаженного

человека, с веревками, врезавшимися в тех местах, где тело привязано к

деревянному брусу. И видеть, как берут остроконечные гвозди и приставляют

к мягкой плоти - к его ладони, как спокойно и равномерно ходит взад и

вперед молоток, словно им размеренно работает мастеровой. Слышать глухой

стук металла, проникающего в плоть.

А затем слышать вопли.

Немногие рождены для мученичества; отец Марк не принадлежал к их

числу. При первых же ударах он закусил губу; из нее потекла кровь. Потом

его рот широко раскрылся, голова запрокинулась, и ужасные гортанные крики

то и дело врывались в шепот падающего дождя. Они вызывали немой отклик в

толпе наблюдавших вескерян; какого бы характера не было волнение, от

которого раскрывались их рты, теперь оно терзало их с огромной силой, и

ряды разверстых пастей отражали смертные муки распятого священника.

К счастью, он лишился чувств, как только был вбит последний гвоздь.

Кровь бежала из свежих ран, смешиваясь с дождем и бледно-розовыми каплями

стекая с ног, по мере того, как жизнь покидала его. Почти в тоже время

Гарт, рыдавший и пытавшийся разорвать свои путы, потерял сознание,

оглушенный ударами по голове.

Он пришел в себя на своем складе, когда уже стемнело. Кто-то

перерезал плетеные веревки, которыми он был связан. Снаружи все еще

слышался шум дождевых капель.

- Итин, - сказал Гарт. Это мог быть только он.

- Да, - прошептал в ответ голос вескерянина. - Остальные все еще

разговаривают в церкви. Лин умер после того, как ты его ударил по голове,

а Инон очень болен. Некоторые говорят6 что тебя тоже надо распять, и я

думаю, так и случится. Или, может быть, тебя забросают камнями. Они нашли

в библии место, где говорится...

- Я знаю. - Бесконечно усталый, Гарт продолжал: - Око за око. Вы

найдете кучу таких изречений, стоит только поискать. Это изумительная

книга!

Голова Гарта разламывалась от боли.

- Ты должен уйти, ты можешь добраться до своего корабля так, что

никто не заметит тебя. Хватит убийств. - В голосе Итина тоже прозвучала

усталость, охватившая его впервые в жизни.

Гарт попытался встать. Он прижимался головой к шершавой деревянной

стене, пока тошнота не прекратилась.

- Он умер. - Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

- Да, недавно. Иначе я не смог бы уйти тебе.

- И, разумеется, похоронен, не то им не пришло бы в голову приняться

за меня.

- И похоронен! - В голосе вескерянина звучало что-то похожее на

волнение, отголоски интонаций умершего священника. - Он похоронен и

воскреснет на небесах. Так написано, значит так и произойдет. Отец Марк

будет очень счастлив, что все так случилось. - Итин издал звук,

напоминавший человеческое всхлипывание.

Гарт с трудом побрел к двери, то и дело прислоняясь к стене, чтобы не

упасть.

- Мы правильно поступили, не правда ли? - спросил Итин. Ответа не

последовало. - Он воскреснет, Гарт, разве он не воскреснет?

Гарт стоял уже у двери, и в отблесках огней из ярко освещенной церкви

можно было разглядеть его исцарапанные руки, вцепившиеся в дверной косяк.

Совсем рядом из темноты вынырнуло лицо Итина, и Гарт почувствовал, как

нежные руки с многочисленными пальцами и острыми когтями ухватились за его

одежду.

- Он воскреснет, ведь так, Гарт?

- Нет, - произнес Гарт, - он останется там, где вы его зарыли. Ничего

не произойдет, потому что он мертв и останется мертвым.

Дождь струился по меху Итина, а рот его был так широко раскрыт, что,

казалось, он кричит в ночь. Лишь с большим усилием смог он вновь

заговорить, втискивая чуждые ему мысли в чуждые слова.

- Стало быть, мы не будем спасены? Мы не станем безгрешными?

- Вы были безгрешными, - ответил Гарт, и в голосе его послышалось не

то рыдание, не то смех. - Ужасно неприглядная, грязная история. Вы были

безгрешными. А теперь вы...

- Убийцы, - сказал Итин. Вода струилась по его поникшей голове и

стекала куда-то в темноту.

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Филип Дик. Дело Раутаваары

За флюктуациями межзвездных магнитных полей в этом регионе наблюдали

трое земных техников в дрейфующем сфероиде, и до того самого момента,

когда их настигла смерть, они справлялись со своей работой отлично.

Двигавшиеся с огромной скоростью обломки базальта уничтожили их

энергетические барьеры и нарушили герметичность сфероида. Двое мужчин

среагировали слишком медленно и ничего не предприняли для своего спасения.

Молодая женщина, техник из Финляндии, Агнета Раутаваара успела надеть

аварийный шлем, но шланги запутались, и она умерла, задохнувшись в

собственной рвотной массе - не самая приятная смерть. Таким образом

инспекционная группа ЕХ-208 прекратила свое существование. До прибытия

смены и возвращения домой техникам оставалось меньше месяца.

Мы не могли успеть вовремя, чтобы спасти землян, но все-таки отрядили

робота с целью узнать, нельзя ли кого-то из них вернуть к жизни. Земляне

не любят нас, но в данном случае их инспекционный сфероид действовал в

непосредственной близости от нашей территории, а в таких ситуациях

вступают в силу правила, обязательные для всех рас галактики. У нас не

было желания помогать землянам, но мы подчиняемся правилам.

Правила требовали от нас попытаться вернуть к жизни троих погибших

техников, но мы доверили такую ответственную задачу роботу, и, может быть,

именно в этом заключалась наша ошибка. Более того, нам полагалось сразу же

сообщить о трагедии на ближайший земной корабль, однако мы посчитали

возможным поставить землян в известность лишь значительно позже. Впрочем,

я не собираюсь ни оправдываться, ни анализировать причины, побудившие нас

к подобным действиям.

Робот просигналил, что у обоих мужчин головной мозг не функционирует, а

нервные ткани уже дегенерировали. У Агнеты Раутаваары он обнаружил

остаточную церебральную активность и приготовился к попытке вернуть ее к

жизни. Но поскольку робот не мог сам принять такое решение, он связался с

нами, и мы дали согласие. Следовательно, это наша ошибка и наша вина. Если

бы мы находились непосредственно на месте катастрофы, мы наверняка сумели

бы сделать правильные выводы и поэтому принимаем на себя всю меру

ответственности.

Спустя час робот сообщил, что путем подачи в мозг обогащенной

кислородом крови из мертвого тела ему удалось восстановить у Раутаваары

церебральную активность на достаточно высоком уровне. Кислород подкачивал

в кровь робот, но насытить мозг питательными веществами он не мог, и мы

отдали приказ синтезировать необходимые вещества, использовав в качестве

сырьевого материала тело Раутаваары. Это решение вызвало впоследствии,

пожалуй, самые сильные возражения со стороны представителей Земли. Но у

нас не было других источников белка. А поскольку сами мы состоим из

плазмы, предложить наши собственные тела тоже не представлялось возможным.

Должен заметить, что наши соображения относительно того, почему мы не

могли использовать тела мертвых коллег Раутаваары, при первичном

разбирательстве были сформулированы неверно. Если коротко, то мы на

основании доклада робота решили, что они заражены радиоактивностью и,

следовательно, токсичны для Раутаваары. Питательные вещества, добытые из

этих тел, в скором времени отравили бы ее мозг. Если вы не принимаете нашу

логику, это ваше право, но именно в таком виде мы воспринимали ситуацию,

находясь на значительном удалении от места происшествия. Вот почему я

утверждаю, что мы совершили ошибку, выслав робота вместо того, чтобы

отправиться туда самим. Если вы считаете, что необходимо предъявить

обвинение, то обвиняйте нас в этом.

Мы дали роботу распоряжение подключиться к мозгу Раутаваары и передать

нам ее мысли, чтобы мы могли оценить физическое состояние нервных клеток.

Первые впечатления показались нам обнадеживающими, и мы сообщили

землянам, что их инспекционная станция ЕХ-208 разрушена метеоритами, что

двое техников-мужчин безвозвратно мертвы и что третьему технику-женщине

благодаря своевременным действиям нашей группы удалось сохранить

стабильную церебральную активность, то есть, что ее мозг жив.

- Ее ЧТО??? - переспросил в ответ радиооператор-землянин.

- Мы снабжаем мозг питательными веществами, полученными из клеток ее

тела.

- О боже, - произнес землянин. - Какой смысл подкармливать мозг таким

образом? Зачем нам нужен один мозг?

- Он может думать, - ответили мы.

- Ладно. Займемся станцией. Но, очевидно, будет проведено

расследование.

- Разве, спасая мозг, мы действовали неправильно? - спросили мы. - Ведь

именно мозг содержит душу, личность. Тело всего лишь инструмент,

посредством которого мозг взаимодействует...

- Давайте координаты ЕХ-208, - перебил нас радиооператор. - Мы

немедленно вышлем туда свой корабль. Вам следовало сообщить о катастрофе

сразу же, до начала спасательных работ. Вы, "апроксимации", просто не

понимаете соматические формы жизни.

Замечу, что термин "апроксимации" воспринимается нами как оскорбление,

поскольку этим презрительным определением земляне намекают не столько на

наше происхождение из системы Проксима Центавра, сколько на то, что мы

якобы лишь копия жизни, приближение, подделка.

Вот так нас отблагодарили за наше участие - презрением. И разумеется,

земляне возбудили расследование.

Пробудившаяся в недрах поврежденного мозга Агнета Раутаваара сразу же

почувствовала резкий привкус рвотной массы и сжалась от страха и

отвращения. Вокруг плавали обломки станции ЕХ-208. Разорванные на куски

тела Тревиса и Элмса зависли неподалеку среди замерзших сгустков крови.

Внутренняя поверхность сфероида покрылась льдом. Воздух улетучился,

температура упала... Почему же она еще жива?.. Агнета подняла руки и

потянулась к лицу - попыталась дотянуться. Шлем. Она успела надеть шлем!

Лед, покрывавший станцию изнутри, начал таять. Вскоре оторванные руки и

ноги ее коллег приросли к телам, а обломки базальта, впившиеся в толстые

стены сфероида, вылезли наружу и улетели прочь.

Агнета догадалась, что время потекло вспять. Как странно...

Вернулся воздух, и она снова услышала монотонное гудение системы

оповещения. Затем стало тепло. Тревис и Элмс встали на ноги, в полной

растерянности оглядываясь вокруг. Недоумение, написанное на их лицах, даже

рассмешило Агнету, хотя на самом деле ситуация складывалась слишком

мрачная, чтобы смеяться. Очевидно, сила столкновения вызвала локальное

искривление времени.

- Садитесь, вы оба, - сказала она.

- Я... Да, ладно... - хрипло ответил Тревис, сел у своего пульта и

нажал кнопку, активирующую ремни безопасности.

Элмс остался стоять.

- В нашу станцию угодил поток довольно крупных каменных обломков, -

произнесла Агнета.

- Верно, - подтвердил Элмс.

- И очевидно, они обладали достаточно большой энергией, чтобы изменить

ход времени. Так что теперь мы снова переживаем период до столкновения.

- Надо полагать, частично в этом повинна конфигурация местных магнитных

полей, - сказал Тревис и дрожащими руками потер глаза. - Ты уже можешь

снять шлем, Агнета.

- Но скоро ударят метеориты, - возразила она.

Мужчины повернулись к ней.

- Мы повторим столкновение, - добавила Агнета.

- Дьявол! - пробормотал Тревис и принялся нажимать кнопки на приборной

консоли. - Я уведу станцию в сторону, и метеоритный поток пройдет мимо.

Агнета сняла шлем, потом стянула сапоги и тут увидела силуэт существа,

стоявшего за их спинами. Силуэт Христа.

- Смотрите, - позвала она Тревиса и Элмса.

Оба тут же обернулись. Христос стоял в традиционном белом одеянии и в

сандалиях. Длинные волосы, казалось, залиты лунным светом. В чертах лица -

доброта и мудрость. Как на голографических плакатах, что издают на Земле

церковные организации. В белом одеянии, с бородой, мудрый и добрый. Руки,

воздетые к небу. Даже нимб на месте. Удивительно, как точны оказались наши

представления...

- О боже, он пришел за нами, - пробормотал Тревис.

Все трое смотрели на Христа, не отрывая глаз.

- Что ж, меня это вполне устраивает, - сказал Элмс.

- Конечно. Тебе не о чем беспокоиться, - с горечью произнес Тревис. - У

тебя нет ни жены, ни детей. А об Агнете ты подумал? Ей всего триста лет.

Она еще совсем ребенок.

- Я - ствол, вы - мои ветви, - вымолвил Христос. - Кто верен мне, кто

хранит меня в сердце своем, тот способен на многое; без меня вы немощны.

- Я увожу станцию из этого сектора, - сказал Тревис.

- Дети мои, - добавил Христос, - я останусь с вами ненадолго.

- Вот и отлично, - ответил Тревис.

Станция на полной скорости уходила в сторону Сириуса. Навигационный

экран заполнило обозначениями мощных радиационных потоков.

- Черт бы тебя побрал, Тревис, - раздраженно закричал Элмс. - Как можно

упускать такую возможность? Многим ли людям доводилось своими глазами

увидеть Христа?.. Если это, конечно, он... - Элмс повернулся к фигуре в

белом одеянии. - Вы ведь в самом деле Христос?

- Я - путь, истина и жизнь, - молвил Христос. - Никто не может

вернуться к Отцу иначе как через меня. Если вы знаете меня, вы знаете и

моего Отца. С сего момента вы видели его и знаете.

- Вот! - воскликнул Элмс со счастливой улыбкой на лице. - Слышали?

Должен сказать, что я очень рад встрече, мистер... - Он запнулся, потом

продолжил. - Я хотел сказать "мистер Христос"... Глупо, действительно

глупо... Боже, совсем забыл. Садитесь, мистер Христос. Можете сесть за мой

пульт или за пульт мисс Раутаваары. Ты не возражаешь, Агнета?.. Это Уолтер

Тревис... Он не христианин, но я сам верю. И всю жизнь верил. Почти всю

жизнь. Насчет мисс Раутаваары я не знаю. Что ты скажешь, Агнета?

- Прекрати молоть языком, Элмс, - посоветовал Тревис, но тот повернулся

к нему и добавил:

- Он пришел судить нас.

- Если кто слышит мои слова и не внимает им, не мне судить его, ибо я

пришел не осудить мир, а спасти, и кто меня отвергает, кто отворачивается

от моих слов, тот уже осужден, - изрек Христос.

- Верно, - сказал Элмс, кивая.

- Не суди нас слишком строго, - обратилась к Христу Агнета. - Мы только

что пережили страшное потрясение...

Тут она вдруг засомневалась, помнят ли Элмс и Тревис, что они уже

умерли и их тела разорвало в клочья. Христос успокаивающе улыбнулся.

- Тревис, - сказала Агнета, наклоняясь к его пульту. - Я хочу, чтобы вы

меня послушали... И ты, и Элмс погибли во время столкновения с метеоритным

потоком. Именно поэтому он и пришел. Я единственная, кого не...

- Не убило, - закончил за нее Элмс. - Мы умерли, и он явился за нами...

Я готов, господи. Прими меня.

- Забери их обоих, - пробормотал Тревис. - А я пока пошлю в центр

аварийный сигнал и расскажу им, что тут происходит. Уж свой доклад-то я

передать успею, пока он меня не забрал.

- Но ты уже мертв, - заметил Элмс.

- Тем не менее я все еще могу связаться с центром по радио, - парировал

Тревис, но на его лице уже появилось смятение. И покорность.

Агнета снова повернулась к Христу.

- Дай Тревису немного времени. Он еще не до конца понял свое положение.

Но ты, очевидно, и так об этом знаешь. Ты все знаешь.

Христос кивнул.

И мы, и земная комиссия по расследованию внимательно изучили запись

процессов в мозгу Агнеты Раутаваары. Однако к единому мнению относительно

случившегося мы не пришли. В то время как земляне усмотрели в происходящем

только зло, мы расценили его как благо - для Агнеты Раутаваары и для нас.

После того как робот, повиновавшийся непродуманным распоряжениям,

восстановил функционирование ее поврежденного мозга, мы получили

возможность заглянуть в потусторонний мир, познать управляющие им высшие

силы.

Разумеется, нас огорчила точка зрения землян.

- У нее галлюцинации, - заявил их представитель. - И вызвано это

отсутствием поступающей по обычным каналам органов чувств информации. Ведь

ее тело мертво. Вот что вы наделали!

Мы в свою очередь пытались объяснить, что Агнета счастлива.

- Считаем, что необходимо отключить ее мозг, - настаивал представитель

землян.

- И прервать эту уникальную связь с потусторонним миром? - возражали

мы. - Не исключено, что такой возможности познать жизнь после смерти нам

больше никогда не представится. Мозг Агнеты Раутаваары сейчас как

увеличительное стекло. И мы настаиваем на продолжении исследований. В

данном случае потенциальная научная ценность исследований перевешивает

любые гуманитарные соображения.

Эту позицию мы продолжали отстаивать и дальше. Позицию искреннюю, а

вовсе не продиктованную желанием как-то снять с себя вину. В конце концов

земляне согласились не отключать мозг и продолжить запись информации, как

видео, так и аудио. Вопрос о степени нашей виновности был пока отложен.

Лично меня земная идея Спасителя очень заинтересовала. С нашей точки

зрения это устаревшая и весьма эксцентричная концепция - не в силу ее

антропоморфизма, а благодаря системе оценки отбывающих душ, чем-то похожей

на школьную: своего рода счеты, где откладываются плохие и хорошие

поступки, или аттестат, свидетельствующий о пригодности для перевода в

следующий класс, какие применяют для оценки знаний детей.

Одним словом, такое представление о Спасителе с нашей точки зрения

слишком примитивно. Я много наблюдал - мы наблюдали, как единый

полиэнцефалический организм, - за процессами в мозгу Агнеты Раутаваары, и

меня часто посещал вопрос: как она отреагирует на встречу со Спасителем

или Проводником Душ, каким его представляем себе мы? В конце концов

функционирование ее мозга по-прежнему обеспечивалось нашим оборудованием,

той самой аппаратурой, что доставил к потерпевшему аварию сфероиду робот.

Отключать ее даже на короткое время было бы слишком рискованно, так как

мозг Раутаваары и без того пострадал очень сильно. Поэтому весь комплекс

аппаратуры вместе с мозгом доставили к месту проведения разбирательства,

на нейтральное судно, дрейфовавшее на полпути между нашими звездными

системами.

Позже, в осторожной беседе со своими коллегами, я предложил внедрить в

искусственно сохраняемый мозг Раутаваары нашу собственную концепцию

Потустороннего Проводника Душ. Мой довод выглядел очень просто: будет

интересно узнать, как она отреагирует.

Коллеги тут же отметили непоследовательность моей логики. Во время

разбирательства я говорил, что мозг Раутаваары служит окном в

потусторонний мир, и одно это уже оправдывает заботы по поддержанию в нем

жизни. В какой-то степени такой довод даже оправдывал наши действия.

Теперь же я утверждал, что переживания Раутаваары не более чем

экстраполяция ее собственных исходных представлений о существовании после

смерти.

- Оба вывода тем не менее верны, - сказал я. - Это и настоящее окно в

потусторонний мир, и отражение присущего ее расе мировоззрения.

Другими словами, в нашем распоряжении появилась модель, в которую мы

после строгого отбора могли вносить определенные изменения. Например,

внедрить в мозг Раутаваары нашу концепцию Проводника Душ и воочию

убедиться, в чем наши представления отличаются от земных.

Новая, заманчивая возможность проверить собственную теологию. В нашем

представлении, земляне уже прошли проверку и оказались не на высоте.

Поскольку аппаратура, поддерживавшая жизнь в мозге Раутаваары,

находилась в нашем подчинении, мы решили попробовать. Задуманный

эксперимент интересовал нас гораздо больше, чем исход разбирательства.

Чувство вины - принадлежность культуры; оно не пересекает границ,

разделяющих виды.

Полагаю, что земляне могли бы счесть наши намерения зловещими. Но я

категорически возражаю против такого определения. Мы возражаем. Если

хотите, можно назвать это игрой, но не более. Мы рассчитывали, что, став

свидетелями конфронтации Раутаваары и нашего Спасителя, получим огромное

эстетическое наслаждение.

- Я есть воскрешение, - произнес Спаситель, обращаясь к Тревису, Элмсу

и Агнете. - Кто верит в меня, даже умерев, будет жить вечно, а кто живет и

верит, никогда не умрет. Вы верите в это?

- Я верю, - от всего сердца признался Элмс.

- Чушь, - заявил Тревис.

Агнета все еще сомневалась.

- Мы должны в конце концов решиться, идем мы или нет, - сказал Элмс. -

Тревис, ты как хочешь, но тебя уже нет. Можешь оставаться тут и гнить -

это твое дело. А ты, Агнета, я надеюсь, найдешь в душе бога. Я хочу, чтобы

ты жила вечно, так же, как и я. Верно я говорю, господь?

Спаситель кивнул.

- Тревис, - заговорила Агнета, - я думаю... Мне кажется, ты должен

согласиться с нами...

Ей не хотелось давить на него, повторяя, что он уже мертв, но ему

следовало признать, наконец, свое положение. В противном случае, как и

говорил Элмс, он обречен.

- Идем с нами, - добавила она.

- Значит, ты решилась? - с горечью в голосе спросил Тревис.

- Да.

Элмс, все это время наблюдавший за Спасителем, вдруг произнес шепотом:

- Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что он изменился.

Агнета посмотрела на Спасителя, но ничего не заметила. Зато Элмс теперь

выглядел очень испуганным. Спаситель в белом одеянии медленно подошел к

Тревису, затянутому ремнями безопасности, постоял рядом, а затем

наклонился и впился зубами ему в лицо.

Агнета закричала. Элмс смотрел на происходящее, не в силах оторвать

взгляда. Тревис бился в конвульсиях, но ремни держали крепко. Спаситель

продолжал есть.

- Теперь вы видите! - произнес представитель комиссии по расследованию.

- Ее мозг необходимо отключить. Деградация зашла слишком далеко, и она

испытывает ужасные ощущения. Необходимо срочно прекратить этот

эксперимент.

- Нет, - сказал я. - Нас такой поворот событий крайне интересует.

- Но Спаситель пожирает Тревиса! - воскликнул другой делегат Земли.

- В вашей религии, если не ошибаюсь, - заметил я, - принято поедать

тело господне и пить его кровь? А здесь мы имеем всего лишь зеркальное

отображение вашего святого причастия.

- Я приказываю отключить мозг! - заявил председатель комиссии. Лицо его

побелело, а на лбу выступили капли пота.

- Прежде чем это сделать, мы должны увидеть продолжение, - ответил я.

Меня буквально ошеломила такая трактовка нашего святого причастия,

высочайшего по значимости акта, когда Спаситель пожирает нас, своих

верующих.

- Агнета, - прошептал Элмс. - Ты видела? Христос съел Тревиса. Кроме

перчаток и сапог ничего не осталось...

Боже, думала Агнета, что происходит?.. Она инстинктивно двинулась

подальше от Спасителя и ближе к Элмсу.

- Он - моя кровь, - произнес Спаситель, облизывая губы. - Я пью эту

кровь, кровь вечной жизни, и, испив ее, буду жить вечно. Он - мое тело,

ибо у меня нет своего: я всего лишь плазма. Но съев его тело, я обретаю

вечную жизнь. И сим объявляю новую истину: я вечен!

- Он и нас сожрет, - проговорил Элмс.

Да, подумала Агнета. Сожрет. Теперь она ясно видела, что это

"апроксимация". Обитатель системы Проксима Центавра. И он прав: у него нет

тела. Единственный способ его обрести...

- Я убью его! - закричал Элмс, выдернул из ниши лазерную винтовку и

прицелился.

- Отец мой, настал час... - произнес Спаситель.

- Не подходи! - крикнул Элмс.

- Минет немного времени, и вы уже не сможете меня увидеть, если я не

выпью вашей крови и не отведаю ваших тел. Прославьте же себя во имя моей

жизни...

Спаситель двинулся к Элмсу, и тот нажал на курок. Фигура в белом

одеянии покачнулась, истекая кровью. Это кровь Тревиса, поняла Агнета. Она

в ужасе закрыла лицо руками, потом опомнилась и приказала Элмсу:

- Быстро скажи: "Я не повинен в том, что пролилась кровь этого

человека". Быстро, пока еще не поздно...

- Я не повинен в том, что пролилась кровь этого человека, - пробормотал

Элмс.

Спаситель рухнул на пол. Кровь лилась, не переставая. Но теперь перед

ними оказался не бородатый человек, а что-то совершенно другое, и Агнета

даже не могла понять, что именно.

- Эли, Эли, lama sabachthani? - произнес Спаситель, но, когда они с

Элмсом подошли ближе, он уже был мертв.

- Я убил его! Я убил Христа! - закричал Элмс и, направив ствол винтовки

на себя, попытался нащупать курок.

- Это не Христос, - сказала Агнета. - Что-то другое. Его прямая

противоположность...

Она подошла и отняла у Элмса винтовку. Он обмяк и заплакал.

Землян в комиссии по расследованию было большинство, и они

проголосовали за то, чтобы прекратить деятельность мозга Агнеты

Раутаваары. Нас это решение крайне огорчило, но поделать мы ничего не

могли.

Нам довелось стать свидетелями начала удивительного научного

эксперимента: теология одной расы разумных существ, приживленная к

теологии другой расы. На наш взгляд, решение землян отключить мозг

Раутаваары - это настоящая научная трагедия. В смысле основополагающих

отношений с богом земляне отличаются от нас в корне. Разумеется, это можно

объяснить тем, что они - соматическая раса, а мы - плазма. Они пьют кровь

своего господа, едят его тело и таким путем обретают бессмертие. Для

землян здесь нет ничего предосудительного, они считают такие отношения с

богом совершенно естественными. Для нас же эта ситуация просто немыслима.

Чтобы верующий пожирал своего бога?! Ужасно! Позорно! Кощунственно! Высший

всегда должен кормиться низшим. Бог должен поглощать своего верующего.

На наших глазах "Дело Раутаваары" закрыли. Закрыли, отключив ее мозг,

после чего электроэнцефалограмма сгладилась, а изображение на экране

погасло. Мы чувствовали себя подавленно, но земляне на этом не

остановились и проголосовали за вердикт, осуждающий наши действия после

аварии.

Просто поразительно, сколь многое разделяет расы, развившиеся в разных

звездных системах. Мы пытались понять землян, но безуспешно. И нам

известно, что они не понимают нас. Более того, они так же порой не

приемлют некоторые наши обычаи, как и мы - их. "Дело Раутаваары" лишний

раз это продемонстрировало. Но разве мы не служили высокой науке? Я,

например, был просто поражен реакцией Раутаваары, когда Спаситель на ее

глазах съел мистера Тревиса, и мне очень хотелось увидеть закономерное

продолжение этого священного ритуала с участием Элмса и Раутаваары.

Увы, нас лишили такой возможности. И с нашей точки зрения эксперимент

полностью провалился.

Кроме того, мы теперь живем под грузом совершенно излишних в данной

ситуации обвинений.

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Генри Каттнер. Перекресток столетий

Его называли Христом. Но это был не тот человек, который проделал

скорбный путь на Голгофу пять тысяч лет назад. Его называли Буддой и

Магометом. Его называли Агнцем и Несущим благословение Божье. Его называли

Князем мира и Бессмертным.

Его имя было Тирелл.

Он только что по крутой тропе поднялся к горному монастырю. На

мгновение остановился перед воротами, щурясь от яркого солнечного света.

Его белая туника была покрыта ритуальными пятнами черной краски.

Юная девушка, шедшая за ним, легким жестом побудила его двигаться

дальше. Он покорно кивнул и шагнул вперед.

"Я слишком стар", - подумал он.

Во дворе монастыря перед ним склонились монахи. Старший их них, Монс,

стоял на краю большого бассейна, в воде которого отражалась бесконечная

синева неба.

Тирелл поднял руку и благословил всех окружающих:

- Да будет мир с вами. Да распространится мир по всей беспокойной

Земле, по всем иным мирам и разделяющим эти миры небесам, благословенным

Господом. Силы." силы" - последовал неуверенный жест, но он тут же

вспомнил продолжение. - Силы мрака беспомощны перед божественной любовью и

всепрощением. Я принес вам слова Господа: это любовь, это всепрощение и

это мир.

Все ждали, когда он закончит.

Тирелл вспомнил еще несколько слов:

- Я ухожу с миром и я возвращаюсь с миром.

Девушка осторожно сняла белую тунику Тирелла. Преклонив колена,

расстегнула его сандалии.

Он выглядел, как двадцатилетний юноша. Ему было две тысячи лет.

Встретив взгляд девушки, пробормотал:

- Нерина?

- Войдите в воду, - прошептала она. - Плывите на ту сторону.

Он протянул руку. Она почувствовала этот восхитительный ток нежности -

той нежности, которая и была его силой. Нерина изо всех сил сжала руку

Тирелла, пытаясь пробиться сквозь туман, окутавший его мозг, стремясь

внушить ему, что и на этот раз все будет хорошо, что она будет ждать...

как уже трижды ждала его перевоплощения за последние триста лет. Она была

намного моложе Тирелла, но, как и он, бессмертна.

Завеса тумана в голубых глазах на мгновение рассеялась.

- Жди меня, Нерина, - сказал он и мощным прыжком бросился в воду.

Она смотрела, как он плывет: размеренно и спокойно. Время не коснулось

его тела. Дряхлело только сознание, все глубже увязающее в колеях времени.

"Из всех женщин только на меня снизошло божественное благословение, -

подумала Нерина. - Я единственная во Вселенной возлюбленная Тирелла. И

единственное - после него - бессмертное существо, когда-либо рождавшееся

здесь".

У ее ног лежала сброшенная им туника, загрязненная воспоминаниями

целого столетия.

Тирелл вышел из воды и остановился в растерянности. Нерина испытала

настоящий шок, увидав его в состоянии удивленной беспомощности. Но Монс

был наготове. Он взял Тирелла за руку и повел его к двери в высокой

монастырской стене.

Кто-то из монахов подобрал грязную одежду. Тунику должны постирать,

после чего она будет возложена на алтарь, форма которого повторяет

очертания Земли-прародительницы. Подобно тунике, и память Тирелла будет

отмыта и освобождена от воспоминаний, накопившихся за целое столетие.

Двадцать веков.

И первый из них был веком неописуемого ужаса, когда почерневшая земля

была залита кровью, ненавистью и страхом. Рагнарок, Армагеддон, Час

Антихриста - все это было две тысячи лет назад.

Тогда, проповедуя мир и любовь. Белый Мессия, словно луч света,

преградил путь Земле, проваливающейся в ад. Силы зла уничтожили сами себя.

Это было так давно, что воспоминания о Часе Антихриста затерялись в веках

и стали легендой.

Память о тех временах была утрачена даже Тиреллом. И Нерина радовалась

этому, потому что жить с такими воспоминаниями было бы ужасно.

И вот наступил День Мессии. И Нерина, единственная женщина, родившаяся

бессмертной, с любовью и преданностью продолжала смотреть на дверь,

закрывшуюся за Тиреллом.

Должно пройти еще семьдесят лет, прежде чем она, в свою очередь,

пересечет вплавь бассейн. И затем, пробудившись, встретит взгляд голубых

глаз Тирелла, и его рука будет лежать на ее руке, помогая вновь

погрузиться в их вечную юность, вечную весну.

Веки Тирелла затрепетали и медленно раскрылись. В этих голубых глазах,

которым пришлось столько повидать, царила все та же глубокая и спокойная

уверенность в себе.

Тирелл улыбнулся.

- Каждый раз я боюсь, что вы забудете меня, - с дрожью в голосе сказала

Нерина.

- Мы всегда оставляем ему воспоминания, имеющие отношение к вам, о

Благословенная Господом, - Монс склонился над Тиреллом. - Бессмертный,

полностью ли вы пробудились?

- Да, - ответил Тирелл, легко вскочив с ложа.

Монс преклонил перед Тиреллом колена; Нерина последовала его примеру.

Священник тихо произнес:

- Возблагодарим Господа за то, что он позволил еще одно перевоплощение.

Да сохранится мир на Земле на протяжении этого цикла и всех будущих

циклов.

- Монс, Монс, - сказал Тирелл с упреком, - каждое последующее поколение

все больше видит во мне Бога, а не человека. А ведь я человек, Монс, не

забывайте этого.

- Вы принесли мир Земле, - тихо ответил Монс.

- Может быть, в обмен на это мне дадут чего-нибудь перекусить?

Монс поклонился и вышел. Тирелл привлек Нерину к себе со всей силой и

нежностью, на которую были способны его руки.

Поцеловав Тирелла, Нерина отступила на шаг и задумчиво посмотрела на

него.

- Вы снова изменились, - сказала она. - В чем-то вы остались самим

собой, но...

- Но что?

- Стали еще мягче, чем прежде...

Тирелл засмеялся.

- Каждый раз, когда устраивается это промывание мозгов, они составляют

для меня новый набор воспоминаний. Да, конечно, среди них большинство

старых, но в целом все оказывается иным. И так раз за разом. Жизнь на

Земле с каждым веком становится все более и более спокойной. Поэтому мое

сознание должно быть приспособлено к условиям эпохи.

- Как бы я хотела родиться раньше. Тогда я смогла бы всегда быть с

вами...

- Нет, - резко бросил он.

- Это было... ужасно?

Пожал плечами.

- Я уже не знаю, насколько верны мои воспоминания. И я рад, что помню

все так смутно. - Печаль затуманила его взгляд. - Великие войны... ад...

Ад был всемогущ. Антихрист шествовал по Земле среди белого дня... - Он

перевел взгляд на низкий светлый потолок комнаты, но его глаза видели

нечто более отдаленное. - Люди превратились в зверей. Я говорил им о мире,

а они пытались убить меня. Я вынес все. Хвала Господу, я был бессмертен. -

Он шумно вздохнул. - Одного бессмертия было недостаточно. Божья воля

сохранила мне жизнь, чтобы я мог продолжать проповедь мира, и я делал это

до тех пор, пока мало-помалу истерзанные животные не вспомнили, что у них

есть душа, и протянули из ада руки за помощью...

Никогда раньше он не говорил такое. Она с нежностью прикоснулась к его

руке, и он словно вернулся к ней издалека.

- С этим покончено. Прошлое мертво. Настоящее принадлежит нам.

Было слышно, как монахи исполняли гимн радости и благодарности.

На следующий день после полудня она заметила Тирелла в глубине

коридора. Подбежала. Тирелл стоял на коленях над телом монаха, и когда

Нерина окликнула его, вздрогнул и встал с выражением ужаса на побледневшем

лице.

Нерина опустила взгляд и тоже побледнела. Монах был мертв. На горле у

него виднелись синие отметины, голова была неестественно повернута -

очевидно, ему свернули шею.

- По... позови Монса, - Тирелл это сказал неуверенно, так, как если бы

находился в самом конце векового цикла.

Появился Монс, взглянул на покойника и оцепенел.

- Сколько веков, Мессия?.. - спросил он дрожащим голосом.

- Со времени последнего убийства? Веков восемь, если не больше. Монс,

ведь никто, никто теперь не способен на такое...

- Да, - ответил Монс. - Насилие... оно исчезло. - Внезапно он рухнул на

колени. - Мессия, верни нам мир! Дракон злобы возродился из прошлого!

Тирелл выпрямился, воплощение бесконечного смирения в белоснежной

тунике. Он поднял глаза к небу и стал молиться.

Испуганный шепот пронесся по монастырю. Кто сомкнул руки на шее монаха?

Ни одно человеческое существо не было способно на убийство. Как сказал

Монс, насилие исчезло.

Слухам не позволили выйти за стены монастыря. Битву со злом следовало

вести в тайне, чтобы не нарушать покой на планете. Но слух все-таки

возник: на Земле возродился Антихрист.

И чтобы найти опору, все обратились к Тиреллу, к Мессии.

- Восстаньте против зла, - говорил он, - вспомните о любви, спасшей

человека, когда ад царил на Земле две тысячи лет назад.

Ночью, лежа рядом с Нериной, он стонал во сне и пытался ударить

невидимого противника.

- Сатана! - закричал он и, содрогнувшись, проснулся.

Нерина привлекла его к себе, обняла и держала в объятиях, пока он снова

не заснул.

Однажды она пришла вместе с Монсом к Тиреллу, чтобы сообщить ему о

новом ужасном событии. Нашли еще один труп - свирепо исполосованного

острым ножом монаха. Открыв дверь, они увидели Тирелла, сидящего за низким

столиком. Он молился, глядя, как зачарованный, на окровавленный нож,

лежавший перед ним на столе.

Монс шумно, с трудом, вдохнул воздух, резко обернулся и вытолкал ее за

дверь.

- Подождите здесь, ради Бога. Подождите меня здесь. - И раньше, чем она

успела что-нибудь сказать, захлопнул дверь: было слышно, как в замке

повернулся ключ.

Она осталась перед дверью и стояла так, без единой мысли, очень долго.

Наконец, Монс вышел.

- Все в порядке, - сказал он. - Но я хочу, чтобы вы выслушали меня. -

Он застыл в молчании, потом попытался продолжить. - Благословенная

Господом... - и снова это затрудненное дыхание. - Нерина... Я... - он

странно засмеялся. - Удивительно, но я не могу говорить с вами, если не

называю вас Нериной...

- Что случилось? Пустите меня к Тиреллу!

- Нет, нет... Теперь ему лучше. Нерина... он болен.

Она зажмурилась, пытаясь понять. Она продолжала слушать Монса,

чувствовавшего себя неловко, но говорившего все более и более решительно.

- Эти убийства... Их совершил Тирелл.

- Это неправда! Вы лжете.

Монс ответил почти грубо:

- Откройте глаза. Выслушайте меня. Тирелл - человек. Удивительный,

великий, бессмертный, но все же не Бог.

- Я знаю это!

- Вы должны помочь нам. И вы должны понять все. Бессмертие - результат

генетического нарушения. Мутация. Раз в тысячу лет, может быть, в десять

тысяч лет, рождается бессмертный. Его тело постоянно обновляется, и он не

стареет. А вот сознание дряхлеет.

- Тирелл всего три дня назад пересек бассейн молодости!

- Бассейн молодости - это всего лишь символ, Нерина, и вы знаете это.

- Да, конечно. Подлинное возрождение наступает только после того, как

вы помешаете нас в эту машину. Я помню.

- Эта машина... - сказал Монс. - Если бы ее не Применяли каждое

столетие, вы и Тирелл уже давно стали бы слабоумными. Машина очищает

сознание таким же образом, Как это происходит с электронным мозгом, когда

его освобождают от лишних записей в памяти. При этом мы меняем некоторые

воспоминания - не все, разумеется. Сохраняем только то, что необходимо

свежему и ясному уму.

- Зачем вы мне это говорите?

- Новые воспоминания, которые мы даем сознанию, создают новую личность,

Нерина.

- Новую? Но Тирелл ведь остается все тем же.

- Не совсем. Каждое столетие он немного меняется - по мере того, как

жизнь становится лучше, а мир - счастливее. И ваше сознание, Нерина,

возрождалось три раза, и вы уже не та, что были... Я говорил с Тиреллом,

и, думаю, произошло следующее. Мы полагали, что "стирая" из памяти Тирелла

воспоминания, уничтожаем первоначальную личность. Теперь же мне кажется,

что этого не происходило. Основа его личности оказалась скрытой под более

поздними наслоениями. Ее подчиняли, загоняли каждый раз так глубоко в в

сознание, что она просто не могла выйти на поверхность. Она, фактически,

оказывалась в подсознании. И это происходило каждое столетие. Двадцать

раз. В результате - более двадцати личностей Тирелла оказались

погребенными в его сознании. Естественно, что сосуществование такого

количества личностей не позволяет ему сохранить свое психическое

равновесие. А теперь что-то страшное выползло из тайников его души.

- Белый Христос никогда не был убийцей!

- Да, конечно. Даже самая первая его личность двадцать веков назад

должна была быть очень благородной, сильной и доброй, чтобы принести мир

Земле. Но иногда в подземельях сознания может что-то измениться. Какая-то

из многих погребенных личностей могла быть... с изъяном.

Нерина оглянулась на дверь.

- Мы должны полностью убедиться в этом, - сказал Монс. - Мы можем

изменить Мессию и таким образом спасти. Начать нужно немедленно. Молитесь

за него, Нерина...

Он остановил на ней смятенный взор, затем повернулся и быстро удалился.

Через несколько минут она услышала легкий шум: два монаха застыли у обоих

входов в коридор.

Она открыла дверь и вошла в комнату Тирелла.

Окровавленный нож на столе... Темный силуэт перед окном... Пылающее

синее небо...

- Тирелл! - неуверенно позвала.

Он обернулся.

- Нерина, о, Нерина!

Его голос остался прежним: нежность, спокойная сила.

Она бросилась в его объятья.

- Я молился, - сказал он, склонив голову на плечо Нерины. - Монс сказал

мне... Что я сделал?

- Вы - Мессия, - твердо сказала она. - Вы спасли Землю от зла, от

Антихриста. Вот что вы совершили...

- Но остальное... Этот демон в моей душе... Это отродье, которое

созрело там, скрытое от божественного света... Кем я стал? Монс сказал,

что я убил человека!

После продолжительного молчания она прошептала:

- И вы действительно сделали это?

- Нет, - не колеблясь, ответил Тирелл. - Как я мог сделать это? Я -

больше двух тысяч лет живший только любовью к ближнему!

- Я знаю. Вы - Белый Христос.

- Белый Христос, - тихо повторил он. - Я никогда не хотел, чтобы меня

так называли. Я всего лишь человек, Нерина. Моим спасителем был Господь.

Это его десница. Боже, приди же и теперь ко мне на помощь!

Она изо всех сил сжимала его в объятьях. Позади Тирелла, в окне, было

яркое небо, зеленый луг, высокие горы, увенчанные облаками. Бог был там,

он был и за этой лазурью, во всех мирах и в разделяющих их безднах

пространства.

Внезапно Нерина почувствовала, как напрягся Тирелл, как его тело

выпрямилось и затрепетало в резком непреодолимом порыве.

Он поднял голову и взглянул ей в глаза. Лед и пламя, голубой лед и

голубое пламя во взгляде.

- Тирелл! - пронзительно закричала Нерина.

- Назад! Назад, демон! - прокаркал он в ответ, но не ей, кому-то

другому и, обхватив голову руками, стиснул изо всех сил, так, что его тело

сложилось пополам.

- Тирелл! Мессия! Белый Христос!

Он выпрямился, словно стальная пружина. Она взглянула в его лицо - его

новое лицо - и ощутила бесконечный ужас и беспредельную ненависть.

Тирелл неожиданно склонился перед ней в потрясшем ее изысканном

поклоне, полном насмешки и издевательства.

Попятившись, она ударилась о край стола. Машинально, не глядя, наощупь,

коснулась лезвия ножа, покрытого толстой коркой запекшейся крови. Стиснула

рукоятку. Она знала, что это железо может убить ее, она предчувствовала,

как блестящее лезвие проникает в ее грудь...

Голос Тирелла звучал так, словно он забавлялся происходящим.

- Хорошо ли заточен нож? По-прежнему ли остро его лезвие? Или я затупил

его о тело монаха? Ты хочешь попробовать его на мне? Что ж, пробуй! Другие

тоже пробовали, и не раз!

Смешок клокотал в его горле.

- Мессия...

- Мессия, - передразнил он. - Белый Христос! Князь мира! Тот, кто

принес миру слово любви, кто прошел невредимым через самые кровавые войны,

когда-либо свирепствовавшие на Земле. О, да, это легенда, любовь моя,

легенда, которой больше двадцати веков. Они забыли! Они все забыли - как

происходило на самом деле!

Тебя тогда еще не было на Земле. Никого из вас не было. Был только я,

Тирелл! Я выжил. Только не проповедуя мир. Знаешь, что стало с теми, кто

пытался это сделать? Они все мертвы - а я жив. Я был самым кровавым из

всех убийц! Их нелегко было испугать - этих людей, превратившихся в

зверей. Но меня они боялись!

Он поднял руки над головой, судорожно согнул их, словно крючья: мышцы

напряглись в экстазе.

- Красный Христос! - прорычал он. - Вот как они могли называть меня. -

Он улыбнулся Нерине. - Теперь, когда на Земле воцарился мир, мне возносят

хвалу, как Мессии. Что может делать сегодня Тирелл-мясник?

Его медленный жуткий смех был полон самодовольства.

Он сделал несколько шагов вперед и обнял ее.

И неожиданно странным образом она почувствовала, что зло покинуло

Тирелла. Железные обручи его рук затрепетали, разжались, потом вновь

отчаянно обхватили ее - с надеждой и нежностью. Он опустил голову, и она

ощутила внезапный ожог слез.

Несколько мгновений Тирелл молчал. Холодная, как камень, Нерина

прижимала его к себе.

Вдруг она осознала, что сидит на постели, а Тирелл стоит перед ней на

коленях, спрятав лицо в ее одежды. Она едва разбирала слова, произносимые

сдавленным глухим голосом.

- Воспоминания... Я не могу вынести их... не могу взглянуть назад... и

вперед тоже... У них было для меня имя... Теперь я действительно вспомнил

его...

Она опустила руку на его голову. Волосы его были влажными и холодными.

- Они называли меня Антихристом!

Подняв голову, он умоляюще посмотрел на нее.

- Помоги мне! Помоги, помоги же мне!

Его голова вновь опустилась, он прижал стиснутые кулаки к вискам, и

тогда...

И тогда она вспомнила о том, что давно сжимала в правой руке. Взмахнув

ножом, Нерина со всей силой ударила, чтобы оказать Тиреллу помощь, о

которой он молил.

Нужно было дождаться возвращения Монса. Монс должен был решить, что

делать теперь. Скорее всего, следовало сохранить все случившееся в тайне,

сохранить любым образом.

Она знала, что почтение, которое люди испытывали к Тиреллу, относилось

и к ней. Она будет жить дальше, единственная бессмертная, рожденная в

мирное время. Ей придется вечно жить одной на спокойной Земле. Может быть,

когда-нибудь родится еще один бессмертный, но пока она не хотела думать об

этом. Она не могла думать ни о чем другом, кроме Тирелла и своего

одиночества.

Бессмертная.

Внезапно она вспомнила, что совершила убийство. Ее руки затрепетали, по

телу прошла судорога.

Усилием воли она погасила эти мысли и взглянула в небо. Прошлое должно

быть забыто.

Нерина стояла у окна и изо всех сил вглядывалась в небесную лазурь,

словно предчувствуя, как чей-то приступ может сокрушить непрочную преграду

в ее душе - ту, что она только что возвела.

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Этот рассказ- "народное творчество".

Неизвестный автор, ненавидящий секту "турбо-суслика" :) На фоне классиков смотрится, конечно, блекло.

Обновление. Пальчицкий С.К.

Просыпаться от звонка начальника- верх мерзости. И самая большая мерзость, когда не знаешь – правомерно разбудили, или нет. Местное, планетарное время, - какая-то жуткая пародия на здравый смысл – с “рабочими поясами”, учетом двух солнц и дебильной луной.

- Новые тупят. Все. Делайте что-нибудь!- зло фыркнул шеф и отбил звонок.

“Новыми” на руднике называли роботов серии А-32. Реклама “Майкрософт Спайс ” только об этом и орала- “Как человек! Количество транзисторов…. уровень абстракции… функция духовности…”.

Он умылся прохладной элегантно-пованивающей жидкостью из крана, подозрительно осмотрел “красноглазое” отражение в зеркале и, захлопнув дверь бытовки, зашагал в серверную. Сервера традиционно работали под “Линем”- вирусами не болели, проблем не доставляли, а вот роботы…

По дороге встретилась парочка А-32. Они, с остекленевшими камерами наблюдения, неторопливо брели, бубня что-то непонятное: “Эта инструкция…для тебя - наше подсознание”. Один 32-й лежал на тротуаре, блаженно уставившись в небо.

______________

Кофе, заваренный на местной воде, вызывал ещё большее отвращение, чем продукция “Майкрософт Спайс”. Геннадий брезгливо сделал глоток и уставился в монитор: “Эта инструкция для тебя - наше подсознание…”. Бред какой-то. В такие моменты Он жалел, что пошел учиться на программиста – специальность, на которую был самый низкий конкурс в ближайшем ПТУ…

- Это “турбо-суслик”,- устало произнес за соседним монитором Леша, - старая Земная секта.

- Что-что? – переспросил ПТУ-шник.

- Секта старая… они покупали у своего Бога молитвы, бубнили их и попадали в психушки… Прибил бы идиота, что слил этот бред нашим А-32.

“Эта инструкция для тебя, наше подсознание…”. Статистика по А-32 поражала- отказы, замедление работы…

- Я написал в “Майкрософт Спайс”,- Леша тяжело вздохнул, - как всегда, обещали обновление... Обещали сделать… Работать то они после этого будут, но сомневаюсь что нам станет веселее.

- И чего ты так думаешь? – спросил сквозь вонючий кофе Гена.

- Потому что обновление они назвали "Православие 1.0", - устало пробурчал Леша.

В серверную ввалился А-32 и, тупо уставившись на программеров, забубнил : “наше подсознание…”

28.04.10

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Герберт Уэллс. Джимми - пучеглазый бог

-----------------------------------------------------------------------

Herbert Wells. Jimmy Goggles the God (1899). Пер. - И.Воскресенский.

В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 6".

М., "Правда", 1964.

OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001

-----------------------------------------------------------------------

- Не каждому доводилось быть богом, - сказал загорелый мужчина. - А вот

мне пришлось. Со мной всяко бывало.

Я заметил, что говорит он со мной явно свысока.

- Кажется, куда уж больше, верно? - сказал он. И продолжал: - Я из тех,

кто уцелел, когда пошел ко дну "Морской разведчик". Фу ты, пропасть! Как

летит время! Двадцать лет прошло. Вы, верно, и не помните, что это за

"Морской разведчик".

Название как будто знакомое. Я стал припоминать, где и когда я его

слышал. "Морской разведчик"?

- Что-то такое с золотым песком... - начал я неуверенно. - А что

именно...

- Вот-вот, - подхватил он. - Дело было в одном паршивом проливчике...

Зашел он туда случайно, укрыться от пиратов. Это было еще до того, как с

ними покончили. А в тех местах были вулканы какие-то, и всюду, где не

надо, торчали скалы. Неподалеку от Суны много таких мест, там только гляди

да поглядывай, не то враз налетишь на риф. Ну, мы и ахнуть не успели, как

посудина ушла под воду, глубина - двадцать сажен, а на борту золота на

пятьдесят тысяч фунтов, и песка и в слитках.

- Спасся кто-нибудь?

- Трое.

- Да, да, припоминаю, - сказал я. - Там еще велись потом спасательные

работы...

Едва я произнес эти слова, загорелый разразился такой ужасной бранью,

что меня взяла оторопь. Он перешел на более обычные ругательства и вдруг

замолчал.

- Прошу прощения, - сказал он, - но... как услышу про спасательные

работы...

Он наклонился ко мне.

- Я ведь тоже в это ввязался. Хотел заделаться богачом, а заделался

богом. Как вспомню, душа горит...

Это, знаете, не сахар - быть богом, - опять начал он и потом высказал

еще несколько столь же категорических афоризмов, которые, однако, ничего

не объясняли. Наконец он вернулся к своему рассказу.

- Нас было трое: я, один матрос по имени Джекобс и Олвейз - помощник

капитана с "Морского разведчика". Он-то и заварил кашу. Помню, мы плыли в

шлюпке, и он подбросил нам эту мыслишку, всего-то два словечка сказал. Он

был мастак по части всяких таких затей. "На этой посудине, - говорит, -

осталось сорок тысяч фунтов, и уж кто-кто, а я-то точно знаю место, где

она лежит". Ну, дальше уж не требовалось большого ума, чтобы смекнуть, что

к чему. Он и заправлял всем с начала и до конца. Втянул в это дело братьев

Сандерсов - у них была своя шхуна "Гордость Бенин" - и еще купил

водолазный костюм - подержанный, с аппаратом для сжатого воздуха, так что

не надо было нагнетать воздух помпой. Он бы и нырял сам, да не переносил

глубины. А настоящие спасатели мотались где-то у Старр Рейса, за сто

двадцать миль оттуда, и пресерьезно сверялись по карте, которую он

самолично для них состряпал.

И весело же нам было на этой шхуне, скажу я вам! Все плавание мы

балагурили, выпивали и тешили себя самыми радужными надеждами. Дело

казалось нам ясным и простым, это был, как говорят тертые парни, "верняк".

Мы все рассуждали, как там успехи у тех блаженных дураков, у настоящих

спасателей - вышли-то они на два дня раньше нас, - и хохотали до упаду.

Обедали мы все вместе в каюте Сандерсов; занятная получилась команда: все

капитаны и ни одного матроса, - и тут же торчал водолазный скафандр,

дожидался своего часа. Младший Сандерс был парень смешливый, а это чучело

и вправду потешное: огромная круглая башка, выпученные глазища. Сандерс и

устроил из него забаву. Назвал его "Джимми Пучеглазый" и разговаривал с

ним, как с человеко-м. Спрашивал, не женат ли он и как поживает миссис

Пучеглазая и маленькие Пучеглазики. Прямо живот надорвешь. И каждый божий

день все мы пили за здоровье Джимми, отвинчивали один глаз и вливали ему в

нутро стаканчик рому, так что под конец от него уже не резиной воняло, а

несло, как из винной бочки. Веселое было времечко, скажу я вам, мы и не

чуяли, бедолаги, что нас ждет.

Сами понимаете, мы вовсе не собирались пороть горячку и рисковать

понапрасну. Целый день мы осторожно, прощупывая дно, пробирались к

"Морскому разведчику" - он затонул как раз между двух вязких серых

гребней, это были языки лавы, и они круто подымались со дна, чуть что из

воды не торчали. Пришлось остановиться за полмили, чтобы бросить якорь в

безопасном месте, и тут мы разругались: кому остаться на борту? А та

посудина как пошла ко дну, так на том же месте и лежала, даже видно было

верхушку одной мачты. Спорили мы, спорили и всей оравой полезли в лодку. И

я, надев водолазный костюм, ушел под воду. Было это в пятницу утром, едва

только начинало светать.

Вот это было чудо! И сейчас вижу эту картину. Заря чуть занялась, и все

кругом выглядело как-то чудно. Кто не был в тропиках, думает, там все

сплошь ровный берег, да пальмы, да прибой. Как бы не так! В том местечке,

к примеру, ничего похожего не было. Мы-то привыкли: скалы - так уж скалы,

и волна о них бьется. А тут тянутся под водой этакие изогнутые серые

насыпи, будто отвалы железного шлака, а понизу зеленая плесень; кое-где по

хребту машут ветками колючие кусты: вода гладкая, стекло стеклом, и

отсвечивает тускло, как свинец, а в ней застыли огромные водоросли, бурые,

даже красные, и между ними ползает и шныряет разная живая тварь. А дальше,

за этими отвалами, за рвами и котловинами, - гора, и по склонам лес вырос

после пожаров и камнепадов последнего извержения. И на другой стороне тоже

лес, а над ним торчат, будто развалины, будто - как бишь его? - амбатеатр

из черных и рыжих угольев, из лавы этой самой, и посередке, точно в бухте,

плещется море.

Так вот, значит, рассвет едва начинался, и все кругом казалось еще

серым, белесым, и, кроме нас, в проливе не видать ни души. Только за

грядой скал, ближе к открытому морю, стояла на якоре "Гордость Бенни".

Ни души, - повторил он и продолжал не сразу: - Даже не представляю,

откуда они взялись. А мы-то были уверены, что кругом никого нет, и

Сандерс-младший, бедняга, распевал во все горло. Я влез в шкуру Джимми

Пучеглазого, только шлем еще не надел. "Одерживай, - предупредил Олвейз. -

Вот она, мачта". Глянул я одним глазком через планшир и схватился за шлем,

а тут Сандерс-старший круто развернул лодку, и я чуть не вывалился за

борт. Завинтили мне гляделки в шлеме, все в порядке, я закрыл клапан в

поясе, чтобы воздух не поступал и легче было погружаться, и прыгнул в воду

ногами вперед: лестницы-то у нас не было. Лодка закачалась, все, не

отрываясь, смотрели мне вслед, а меня с головой укрыла темнота и водоросли

вокруг мачты. Наверное, даже самый осторожный человек на свете не стал бы

в таком месте никого опасаться. Уж очень пустынно и глухо там было.

Конечно, и то возьмите в расчет - ныряльщик я никакой. И никто из нас

водолазом не был. Сколько пришлось повозиться, пока мы освоились с этим

балахоном, а погружался я в первый раз. Ощущение премерзкое. Уши заложило

- беда! Знаете, бывает: зевнешь или чихнешь - и отдает в ухо, - так вот,

оно похоже, только в десять раз хуже. Башка трещит, вот тут, во лбу, прямо

раскалывается и тяжелая, будто от сильной простуды. Дышать трудно. И под

ложечкой сосет, идешь вниз, а чувство такое, словно наоборот, вверх тебя

подымает, и конца этому нет. И не можешь задрать голову и посмотреть, что

там, над тобой, и что делается с ногами - тоже не видать. И чем глубже,

тем становится темнее, да еще на дне черный ил и пепел. Будто пятишься из

утра обратно в ночь.

Из тьмы, точно привидение, показалась мачта, потом стаи рыб, потом

заколыхался целый лес красных водорослей; бац! - я глухо стукнулся о

палубу "Морского разведчика", и от меня, словно летом рой мух с помойки,

метнулись рыбешки, кормившиеся мертвецами. Я отвернул кран, пустил сжатый

воздух, потому что в скафандре стало душновато и все еще, несмотря на ром,

пахло резиной, и стою, прихожу в себя. Здесь, внизу, было прохладно, и это

помогло мне отдышаться.

Полегчало мне, начал я осматриваться. Удивительное это было зрелище.

Даже свет необыкновенный - будто сумерки, и отдает красным, это из-за

водорослей, они так и вьются лентами по обе стороны корабля. А высоко над

головой свет зеленовато-синий, точно в лунную ночь. Палуба целехонька,

пустая и гладкая, только выломаны две мачты да есть небольшой крен на

правый борт; а нос и корма теряются во тьме кромешной. И не видать ни

одного мертвеца, я подумал: верно, они лежат за бортом в водорослях; но

после нашел скелеты двух человек в пассажирских каютах, там, где их

настигла смерть. Как-то не по себе мне было, стою на палубе и понемногу

все узнаю: вот местечко у поручней, тут я любил покурить в ясную ночь, а

вон в том уголке один малый из Сиднея частенько любезничал со

вдовушкой-пассажиркой. Оба они были не худенькие, а теперь - месяца не

прошло - на них даже детенышу краба нечем поживиться...

Я всегда любил пофилософствовать, вот и потратил добрые пять минут на

эти размышления, а уж потом отправился вниз, где хранилось это треклятое

золото. Поиски оказались делом нескорым, двигался я больше ощупью, тьма -

хоть глаз выколи, только из люка чуть сочился тусклый синий свет. Вокруг

шныряли какие-то твари, одна легонько ткнулась в стекло очков, другая

цапнула меня за ногу. Крабы, наверное... Я поддел ногой кучу какого-то

непонятного хлама, нагнулся и поднял что-то такое все в шишках и шипах.

Что бы вы думали? Позвоночник. Я, правда, не из брезгливых... Мы заранее

до тонкости все обсудили, к тому же Олвейз точно знал, где стоял сундук. Я

нашел его с первого раза. Мне удалось приподнять его за один угол на дюйм,

не больше.

Он внезапно оборвал рассказ.

- Я держал его в руках, понимаете? - сказал он. - Золото! На сорок

тысяч фунтов чистого золота! Я заорал "ура" или вроде того и чуть не оглох

в своем шлеме. Мне уже не хватало воздуха, да и устал я - пробыл под водой

уже минут двадцать пять - и решил, что с меня довольно. Отправился наверх

через тот же люк и только высунул голову над палубой, вижу, страшенный

крабище, как бешеный, прыгнул в сторону и мигом исчез за бортом. Я не на

шутку струхнул. Вылез на палубу, закрыл клапан сзади на шлеме, чтобы

скопился воздух и вынес меня наверх. И замечаю: что-то шлепает над

головой, будто лупят веслом по воде, - но вверх не поглядел. Думал, наши

мне сигналят, что пора подниматься.

И тут мимо меня промелькнуло что-то тяжелое, воткнулось в деревянную

обшивку и дрожит. Я глянул, а это длинный нож - я не раз видал его в руках

Сандерса-младшего. Уронил, думаю, дурак, чуть меня не проткнул, ругаю его

на все корки и начинаю подниматься к свету. Я был уже почти у верхушки

мачты, как вдруг - бац! Что-то на меня свалилось, и чей-то башмак стукнул

меня спереди по шлему. Потом навалилось что-то еще, оно отчаянно билось.

Чувствую: увесистая штука, давит на голову, и вертится, и крутится. Если

бы не башмак, я бы подумал, что это громадный осьминог или вроде того. Но

осьминоги башмаков не носят. Все это случилось в одну минуту. Я

почувствовал, что опять иду ко дну, растопырил руки, чтоб удержаться, но

тут вся эта тяжесть соскользнула с меня и ухнула вниз, а меня подняло

вверх...

Он помолчал.

- Я увидал голое черное плечо, а за ним лицо Сандерса-младшего, шею ему

насквозь проткнуло копье, а изо рта и из раны будто розовый дым клубился в

воде. Так они и ушли вниз, вцепившись друг в друга и кувыркаясь, они уже

не в силах были выпустить друг друга. Еще миг - и я хлопнулся шлемом о

днище негритянского каноэ, чуть голову не расшиб. Негры! Целых два каноэ.

Жутко мне стало. Через борт перевалился Олвейз - в нем торчали сразу

три копья. Вокруг меня в воде бултыхались ноги нескольких чернокожих.

Всего я разглядеть не мог, но сразу понял, что игра кончена, отвернул до

отказа клапан и опять пошел на дно вслед за беднягой Олвейзом, только

пузыри надо мной взвились. Сами понимаете, до чего я был поражен и

напуган. Я пролетел мимо Сандерса-младшего и того негра - они опять

поднимались вверх и еще трепыхались из последних сил, миг - и я опять стою

впотьмах на палубе "Морского разведчика".

Фу ты, пропасть, думаю, попал я в переделку! Негры? Сперва решил, так и

так мне крышка - в воде задохнусь, а вынырну - копьем проткнут. Я не знал

в точности, насколько у меня хватит воздуха, да и не очень-то хотелось

отсиживаться под водой. Жарко мне было и мутило ужасно, да и струсил я до

чертиков. Мы совсем забыли про туземцев, про этих грязных папуасов, будь

они прокляты! Всплывать здесь нет никакого смысла, но что-то делать нужно.

Недолго думая, я перебрался через борт, спрыгнул прямо в водоросли и, как

мог быстро, зашагал прочь в темноте. Только один раз остановился, стал на

колени, задрал голову - чуть в шлеме шею не свернул - и посмотрел вверх.

Вижу, все пронзительно яркое, зелено-голубое, и качаются два каноэ, а

между ними наша лодка, все очень маленькие, издали будто две черточки, а

посередке перекладина. У меня засосало под ложечкой, и еще я подумал,

отчего это они так раскачиваются и зарываются носом...

Это были, пожалуй, самые скверные десять минут в моей жизни - бреду в

темноте, спотыкаюсь, грудь сдавило так, что ребра трещат, словно тебя

заживо в землю закопали, и мутит от страха и дышать уже нечем, только

воняет ромом и резиной. Фу ты, пропасть! Немного погодя я почувствовал,

что дно под ногами вроде как пошло покруче вверх. Скосил глаза, еще раз

посмотрел, не видать ли каноэ и лодку, и иду дальше. Вот уже над головой

воды на фут, не больше; попытался я разглядеть, куда иду, но, понятно,

ничего не увидел, только отражение дна. Рванулся я вперед и будто пробил

головой зеркало. Глаза очутились над водой, вижу: впереди отмель, берег, а

чуть отступя лес. Осмотрелся - ни туземцев, ни нашей шхуны не видать, их

заслонила груда застывшей вздыбленной лавы. По дурости своей я вздумал

бежать в лес. Шлем не снял, только отвернул одно стекло, жадно глотнул

воздух, немного отдышался и зашагал на берег. До чего же воздух показался

мне чистым и вкусным - сказать невозможно!

Конечно, если подметки у тебя свинцовые, в четыре дюйма толщиной, а

голова всунута в медный шар величиной с футбольный мяч и вдобавок ты

пробыл тридцать пять минут под водой, чемпионом по бегу не станешь. Я

бежал, а выходило, что едва тащился, словно пахарь за плугом. Полпути не

прошел и вдруг увидал десятка полтора чернокожих - вышли из лесу, будто

нарочно меня встречать, и рты разинули от изумления.

Стал я как вкопанный и обругал себя последним дураком. Удрать обратно в

воду у меня было столько же надежды, как у перевернутой черепахи. Я только

завернул опять стекло очков, чтоб руки были свободны, и жду. Что мне еще

оставалось?

Однако они не больно спешили, и я смекнул, в чем дело. "Джимми

Пучеглазый, - говорю, - красавчик мой, это они на тебя загляделись". От

пережитых опасностей и от резкой перемены этого окаянного давления я,

видно, был малость не в себе. "Чего уставились? - говорю, словно дикари

могли меня слышать. - Кто я такой, по-вашему? Ну-ну, глазейте, то ли еще

будет!" Завернул выводной клапан и давай травить сжатый воздух из пояса -

раздулся весь, как хвастливая лягушка. Это их совсем ошарашило. Вот

провалиться, ни шагу больше не ступили, а потом один за другим хлоп на

четвереньки. Они никак не могли взять в толк, что это перед ними за

чудище, и оказали мне самый любезный прием, очень это было разумно с их

стороны! Я подумал было потихоньку отступить к воде и удрать, но нет,

пустая затея. Сделай я шаг назад - и они на меня набросятся. С отчаяния я

двинулся к ним по отмели этакой мерной тяжелой поступью - иду и важно

размахиваю толстыми ручищами. А у самого душа в пятках.

Но в трудную минуту что лучше всего выручает - это когда у тебя вид

почудней. Я это и раньше знал и потом приходилось убеждаться. Нам-то с

малолетства известно, что за штука водолазный костюм, нам и не понять,

каково темному дикарю такое увидеть. Одни сразу дали тягу, другие скорей

принялись биться оземь головой. А я все шагаю - важно, не торопясь, вид у

меня дурацкий и хитрый, точь-в-точь водопроводчик, которому ненароком

работы привалило. Ясное дело, они приняли меня за какое-то

сверхъестественное существо.

Потом один вскочил и тычет в меня пальцем, а сам как-то весь вихляется,

а остальные таращат глаза то на меня, то на море. "Что-то там стряслось",

- думаю. Повернулся - медленно, важно, чтоб достоинство свое не уронить,

вижу: огибает мыс пара каноэ и тащит на буксире нашу бедную старушку

"Гордость Бенни". Тут я вконец расстроился. Но они, видно, ждали

одобрения, и я неопределенно помахал руками. Потом повернулся и опять

гордо зашагал к лесу. Помнится, я все твердил, как помешанный: "Господи,

пронеси и помилуй! Господи, пронеси и помилуй!" Только круглый дурак,

который сроду не нюхал опасности, позволит себе смеяться над молитвой.

Но эти черномазые вовсе не собирались меня отпускать. Они затеяли

какие-то танцы с поклонами и понемногу оттеснили меня на тропу между

деревьев. Уж не знаю, за кого там они меня принимали, только ясно, что не

за британского подданного, а я на сей раз вовсе не спешил объявлять им

свое подданство.

Если вы незнакомы с обычаями дикарей, может, вы и не поверите, но эти

заблудшие темные души прямиком отвели меня к своему, что ли, капищу и

представили старому черному камню. К тому времени я уже стал понимать, до

чего они темные, и едва только увидал это божество, сразу смекнул, как

себя вести. Я завыл басом "уау-уау", и выл очень долго, и все размахивал

руками, а потом этак медленно, торжественно повалил идола набок и уселся

на него. Мне до смерти хотелось посидеть, водолазный костюм для прогулок в

тропиках - одежда не очень-то подходящая. Ну, а их это совсем доконало, я

видел, у них прямо дух захватило, когда я уселся на их идола, но через

минуту они очухались и принялись во всю мочь мне кланяться.

Вижу я, все оборачивается хорошо, и мне малость полегчало, хоть плечи и

ноги совсем разломило от тяжести.

Одно меня точило: вот вернутся те дикари, что были в каноэ, как-то они

на все это посмотрят? Вдруг они видели меня в лодке, пока я не нырнул, да

еще без шлема? Может, они с ночи следили за нами из засады. Тогда они

будут обо мне другого мнения, чем эти. Мне показалось, я много часов

маялся, ничего хорошего не ожидая. Наконец поднялась суматоха, и я понял,

что они прибыли.

Но они тоже в меня поверили - вся их проклятая деревня поверила. Видно,

я их взял тем, что битых двенадцать часов кряду, не меньше, просидел с

грозным видом, не шевелясь, точно истукан, не хуже, чем эти, знаете,

египетские идолы. Попробовали бы вы, каково это да в такой жаре и вонище!

Я думаю, никому из них и не снилось, что внутри сидит человек. Они решили,

что просто большой кожаный идол вылез из моря и принес им счастье. Но до

чего меня замучила усталость! И жара! И духотища проклятая! До чего воняло

резиной и ромом! Да еще они тут суетятся! Передо мной лежала плоская плита

- обломок лавы, дикари развели на ней смрадный костер и то и дело кидали в

него кровавые куски мяса; сами они, скоты, пировали в сторонке, а что

похуже - сжигали в мою честь. Я уже малость проголодался, но теперь-то я

понимаю, как боги ухитряются обходиться без еды: вокруг них всегда воняет

горелым. Дикари приволокли со шхуны много всякой всячины, и среди прочего

я увидел насос для нагнетания сжатого воздуха, - тут на душе у меня стало

чуточку полегче; потом набежали парни и девушки, целая орава, и завели

вокруг меня бесстыжие пляски. Удивительное дело, каждый народ оказывает

уважение на свой манер. Будь у меня под рукой хороший нож, я бы многих

отправил на тот свет, уж очень они меня взбесили. А я все сидел этак

чинно, как в гостях, ничего лучше придумать не мог. Потом настала ночь, и

в оплетенном прутьями капище стало, на их вкус, слишком темно (дикари,

знаете, боятся темноты), и я начал этак сердито мычать; тогда они

разложили снаружи большие костры и оставили меня одного в темной хижине;

наконец-то я мог без помехи отвернуть стекла очков и собраться с мыслями,

и не надо было ни от кого скрывать, как мне худо. Бог ты мой! До чего мне

было тошно!

Я ослаб и хотел есть, а мысли вертелись и вертелись, точно жук на

булавке, - суеты много, а толку чуть. Никак с места не сдвинешься, все

одно и то же. Жалел я товарищей - они, конечно, были ужасные пьяницы, но

такой участи не заслужили; молодой Сандерс с копьем в глотке так и стоял у

меня перед глазами. И еще я думал о сокровищах, что остались на "Морском

разведчике", - как бы их достать и куда бы запрятать понадежнее, а потом

уехать и снова вернуться за ними. И еще задача: где бы раздобыть

чего-нибудь поесть? Прямо голова кругом шла. Попросить знаками, чтобы меня

накормили, я боялся: будет слишком по-человечьи - и просидел голодный

почти до самого рассвета. К этому времени деревня затихла, и я, не в силах

больше терпеть, вышел из капища и размокал в миске какую-то дрянь вроде

артишоков и немного кислого молока. Остатки я сунул среди других

жертвоприношений, чтобы намекнуть им, какая еда мне по вкусу. А наутро они

пришли поклониться мне, а я сижу, неподвижный и величественный, на их

прежнем боге, в точности как сидел вечером. Прислонился спиной к столбу

посреди хижины и заснул. Вот так я и стал у язычников богом, конечно,

по-настоящему это не бог, а одно богохульство, да ведь не всегда можно

выбирать.

Хвастать не хочу, однако должен признаться: пока я был у этих дикарей

богом, им необыкновенно везло. Особенных заслуг себе приписывать не стану,

но удачу я им принес. Они воевали с другим племенем и победили, и я

получил уйму приношений, от которых мне не было никакого толку; и рыба так

и шла к ним в сети, и сорго на полях уродилось на диво. Они считали, что и

шхуну захватили по моей милости. Недурно для начинающего бога, скажу я

вам. И верьте не верьте, но я пробыл богом у этого дикого племени без

малого четыре месяца.

Ну, а что мне оставалось делать? Но водолазный костюм я все-таки иногда

снимал. Я заставил их соорудить внутри капища конурку вроде алтаря, немало

помучился, пока втолковал им, что от них требуется. Ужасно трудно было

добиться, чтобы они поняли, чего я хочу. Не мог же я ронять свое

достоинство и коверкать их тарабарский язык (даже если б я и умел

разговаривать по-ихнему), и не пристало мне без конца махать руками у них

перед носом. Вот я и стал рисовать на песке картинки, потом присаживался

рядом и гудел, как пароходная сирена. Порой они делали все наоборот. Но

всегда очень старались. И все время я ломал голову, как бы довести до

конца затею с этим треклятым золотом. Каждую ночь перед рассветом я в

полном облачении выходил из капища и отправлялся к проливу взглянуть на то

место, где на дне лежал "Морской разведчик", а однажды в лунную ночь даже

попробовал добраться до него, но водоросли, скалы, темнота - все было

против меня, пришлось отступить. Возвратился, когда солнце поднялось уже

высоко, и вижу - на берегу стоят толпой мои глупые папуасы и молятся:

дескать, морской бог, вернись к нам, пожалуйста. Я столько раз спотыкался

и падал, всплывал и опять уходил под воду, что еле держался на ногах и был

зол, как черт, а тут эти дурни прыгают и скачут от радости... я чуть было

не начал лупить их по башкам всех подряд. Терпеть не могу лишних почестей.

А потом явился миссионер. Чтоб ему провалиться! Дело было за полдень, я

важно восседал в наружной части капища, все на том же старом черном камне.

И вдруг за стеной зашумели, залопотали, а потом слышу голос этого самого

миссионера. "Они молятся пням и камням", - говорил он толмачу, и я мигом

догадался, в чем дело. Пока я отдыхал, одно стекло очков было вывернуто, я

и крикнул, недолго думая: "Пням и камням, говоришь? А ну-ка, иди сюда,

сейчас я разобью твою ослиную башку". За стеной затихли было, опять

залопотали, а потом он входит, как водится, с библией в руках - щуплый,

рыжеватый, в очках, на голове пробковый шлем. Разглядел он меня в полутьме

- круглая медная башка, выпученные глазища - и, смею сказать, малость

оторопел. "Ну, - говорю, - почем ситец идет?" По совести, не люблю я

миссионеров.

Потешался я над этим проповедником. Где уж ему было со мной тягаться!

Спрашивает, кто я такой, а у самого поджилки дрожат. А я отвечаю: если,

мол, хочешь узнать, кто я, читай, что у меня на ногах написано. Он

нагнулся, а толмач, понятно, суеверный, как все чернокожие, подумал, что

это он кланяется мне, - и сам скорей бух мне в ноги! Мои папуасы так и

завыли от восторга, и после этого миссионерам уже нечего было делать в

моей деревне, по крайней мере таким, как этот.

Но я, конечно, свалял дурака, что так от него отделался. Будь у меня

хоть капля ума, я бы сразу рассказал ему про сокровище и взял бы его в

компанию. Он бы, конечно, согласился. Малый ребенок и тот быстро смекнул

бы, что неспроста тут появился скафандр, когда пропал "Морской разведчик".

И вот неделю спустя утром выхожу я из своей хижины и вижу: по проливу

тащится "Материнство", спасательное судно из Старр Рейса, прощупывает дно.

Конец всему, даром только я мучился. Фу ты, пропасть! И взбесился же я!

Стоило сидеть чучелом в этом вонючем балахоне! Четыре месяца!

Загорелый опять прервал свой рассказ и разразился неистовой бранью.

- Подумать только! - снова заговорил он по-человечески. - На сорок

тысяч фунтов золота!

- А тот проповедник потом вернулся? - спросил я.

- Еще бы! Чтоб ему пусто было! Он поклялся моим папуасам, что внутри

ихнего бога сидит человек, и решил им торжественно это доказать. Но

внутри-то ничего не оказалось, опять я его провел. Я терпеть не могу

разные сцены и объяснения, так что поспешил убраться, двинулся по берегу

домой, в Бению: днем скрывался в зарослях, а по ночам таскал в деревнях

чего-нибудь поесть. Единственное оружие - копье. Ни одежды, ни денег.

Ничего. Всего имущества, как говорится, собственная шкура. А в голове так

и сверлит - плакали восемь тысяч фунтов золотом, моя пятая доля...

А дикари задали ему жару, голубчику, - и поделом! Решили, что это он

спугнул их счастье.

Ссылка на комментарий
Поделиться на другие сайты

Гость
Эта тема закрыта для публикации ответов.


  • Объявления

    • Solo

      Ограничения на размещение постов



      Группы "Пользователи", "За культы", "Против Культов", "Непонимаемые" могут размещать свои посты в разделах:"VOX POPULI", "Консультирование пострадавших от деятельности культов" и "Бизнес-культы, "Лженаука" и "гуру""; в подразделах:"Обсуждение", "Традиционные религии, спец службы, общественные организации и т.п." и "Вопросы к Редакции проекта". Группа "Неприкасаемые" в подразделе "Курилка"
    • Redactor

      Мораторий на политику!



      МОРАТОРИЙ НА ПОЛИТИКУ "УКРАИНА vs РОССИЯ vs БЕЛОРУССИЯ" Обсуждение политики, только в разрезе конкретных культов и их лоббистов во власти. Тема "Украина vs. Россия vs. Белоруссия" - в личке, но не на форуме. За нарушение "кара небесная" со всеми вытекающими! Большая просьба ко всем сторонам и участникам - наш проект посвящен конкретным целям и направлениям, давайте придерживаться тематики проекта. Международная политика и конфликты - не та тема!
    • Redactor

      Сбор денег на хостинг в 2017 году

      08.08.2017

      Читаем и участвуем:  
×
×
  • Создать...